Чтение онлайн

Веселым и ярким утром у кабачка на перекрестке Отенской и Толетской дорог остановились шестеро всадников. Они велели хозяину вынести стол прямо на двор, под липу, и расселись под ним. Это были члены общества извлекателей Квинтэссенции и трое иностранных юношей, которых сочлен общества лейтенант Бразе представил председателю, графу де Лафену, и Великому Кулинару, Арнору ди Хиглому, дворянину из Каршандара.

Хозяин подал им белого вина, ветчины и свежего масла. На воздухе вино и бутерброды были восхитительно вкусны. Да и сам предмет беседы повышал аппетит — пантагрюэлисты вместе со своими гостями обсуждали угощение, которое украсит предстоящее собрание друзей Разума.

Беседа велась по-французски. Этого требовало присутствие иностранцев, не понимавших языка Виргинии. Поскольку духовный патрон общества, мэтр Алькофрибас Назье, был родом из Турени и сочинения его были написаны по-французски, пантагрюэлисты все довольно хорошо владели этим языком. Они даже собирались, чтя память мэтра Назье, устроить собрание, на котором каждое слово было говорено по-французски, и вот им представился такой случай.

Иностранные юноши, или, скорее, иностранные мальчики, с нежными лицами, еще не знавшими бритвы, были аристократами. Сев за стол, они не сняли ни шляп, ни перчаток, и пантагрюэлисты были вынуждены позвать служанку, чтобы она делала господам иностранцам бутерброды. Один из них был француз, виконт Антуан де Рошфор, прелестный голубоглазый мальчик с золотыми локонами до плеч; на нем был серый шелковый костюм, темно-вишневый плащ с богатой вышивкой и берет под цвет плаща. Двое других были испанцы, облаченные, как им подобает, в черный бархат без всяких украшений, но оба они — и дон Алонсо де Кастро-и-Ортега, и дон Родриго де Эспиноса-и-Монкада — носили золотые цепи, и у каждого на правой стороне груди алел вышитый шелками крест ордена Сант-Яго. Оба испанца были стрижены коротко, с подбритыми, совсем еще детскими, шеями.

Лейтенант Бразе ревниво следил, как его собратья воспримут эти новые лица. Граф ди Лафен был человек светский и перед незнакомыми людьми не снимал маски отменной учтивости. Другое дело — Великий Кулинар. Арнор ди Хиглом был по-солдатски прям, даже излишне прям, и никогда не прятал своих чувств.

На первый взгляд иностранцы показались ему пресыщенными вельможными молокососами, которые от скуки приехали посмотреть на него как на некое чудо — как же, дворянин, и вдруг повар! Поэтому он сразу же начал задираться и говорить резкости, чем немало шокировал своих собратьев. Юноши поначалу растерялись, но очень скоро оправились и принялись отвечать ему находчивыми и остроумными шутками. Через несколько реплик Хиглом увидел, что эти аристократики, хотя и увешанные титулами, — в общем неплохие и неглупые ребята, которые вовсе не кичатся своей голубой кровью. Он смягчился; к тому же и вино оказало свое благотворное действие. Беседа сделалась миролюбивой, потом дружеской. Центром ее был, конечно, Великий Кулинар:

— Баранья нога, нашпигованная чесноком, а 1а paysan [65] …

— Ооо!

— Сейчас вся сила в ранних овощах, которых нет в городе…

— А чем располагаете вы, наш любезный хозяин?

— Всеми дарами земли… конечно, по времени года…

— Воистину, это сказано без ложной скромности. Во всяком случае, господа, зеленый горошек у нас будет. Это царское блюдо! Его варят в стручьях, при очень небольшом — вот так — количестве уксуса. Когда он сварен, к делу приобщается… уф, так по-французски выражаются одни пушистые коты… но черт с ними… приобщается растопленное масло, и некоторое время все это держится под паром, для всепроникновения… при самой подаче на стол — сыплем туда мелко нарубленный стебель молодой петрушки…

— Ааа!

— А салат, вы забыли салат!..

— Салат a la Gargantua, с уксусом, солью и оливковым маслом! Это же классика!

— Салат под майонским соусом!..

— Господа, я ничего не забыл. Но вы же знаете, что на палитре мессира Гастера красный цвет — это мясо. Это главный тон, а вся нежная зелень существует лишь затем, чтобы ярче оттенить его. Прекрасную картину дает только сочетание тех и других тонов. Пожирать одно мясо, подобно северным дикарям, или глотать одни травки, подобно ханжам и постникам всех стран света, мы не станем. Мы ищем в жизни Прекрасное, а оно есть полнота!

— Браво! Браво!

— А какого же цвета вино, месье?

— Вино? Хм… Вино никакого цвета, виконт, вино — это уже не цвет, а свет, это высший смысл!..

Граф ди Лафен шепнул лейтенанту Бразе:

— Вы слышите? Ваши друзья ему наверняка понравились…

— Рыба, — продолжал Великий Кулинар. — Она не менее приятна, чем мясо, хотя и менее важна, ибо это пища опять-таки ханжей и постников. Поэтому наш любезный председатель, питая к ним глубокое отвращение, рыбы не ест вовсе…

— Да, но я даю ее есть другим, — со смехом сказал граф ди Лафен. — У меня в речке водится, как говорят, отличная форель…

— Ах, форель! Форель из Гуадьяны! — застонал дон Алонсо. — Она красива, как женщина…

— Синьор, я понимаю ваши восторги, — сказал Хиглом. — Форель вы будете иметь — отварную или жареную…

— Отварную, отварную! — закричали иностранцы в один голос. — Как же можно ее жарить!..

— Хм, господа, я вижу, вы знатоки в науке мессира Гастера, — сказал Хиглом, — поэтому за долг почту несколько раздвинуть ваши познания…

— Пожалуйста, мы будем весьма признательны…

— Лучшая форель на нашей земле — фригийская северная форель. Так считаю не я один. Испанскую форель я знаю: она серебристая, с голубоватым отливом и мелкими розовыми пятнышками…

— De veras [66] , — по-испански сказал дон Алонсо.

— Я это знаю, потому что здешняя такая же. А северная форель крупнее, и цвет у нее нежно-сиреневый, с крупными и частыми белыми пятнами. Мясо белое, с легкой желтизной, наподобие слоновой кости…

— Это, должно быть, великолепно…

— Да, это стоит попробовать, но для этого надо перевалить горы Топаза… или съездить на остров Ре…

— Не будем пытаться сделать это сейчас, — вмешался граф ди Лафен. — Северная форель нам недоступна, но здешняя, из моей реки, к вашим услугам… Я сейчас же пошлю приказ…

Граф крикнул своего стремянного и отдал ему распоряжение, после чего стремянный немедля ускакал.

— К сожалению, нам недоступно многое, — сказал мэтр Хиглом, отхлебнув вина. — Синьоры, видимо, слышали об американских земляных яблоках?

— Да, — сказали испанцы, — но они не понравились нам.

— Вероятно, они были плохо приготовлены, — возразил мэтр Хиглом не без самодовольства. — Как-то раз они попали мне в руки… Мои друзья пантагрюэлисты могут подтвердить, что лучшей приправы к бараньей ноге сама Природа не выдумает…

— Земляные яблоки у нас мало известны, — сказал дон Алонсо, — зато другая новинка из Вест-Индии — напиток из денер кофе, сейчас очень входит в моду. Собственно, кофейные зерна были нам известны давно, от мавров, которые привозили их через Египет из Ост-Индии. Они были очень дороги, но с тех пор, как их стали ввозить из Нового Света, цена их упала, и многие позволяют себе лакомиться этим напитком. Его пьют горячим или холодным, на десерт, с вареньем и сладкими винами…

— Мне случалось пробовать этот напиток, — сказал граф ди Лафен. — Это было во время коронационных торжеств. У нас эти зерна — почти никем не виданная редкость.

— Увы, господа, я не колдун, — вздохнул Великий Кулинар. — Я кое-что могу, но я могу не все. Американские плоды от нас еще дальше, чем северная форель…

Пока шла вся эта достойная восхищения беседа, француз, месье Антуан де Рошфор, помалкивал, грызя кружево своего воротника. Он казался погруженным в посторонние размышления, но при упоминании о земляных яблоках бросил терзать воротник и переглянулся с доном Родриго.