Чтение онлайн

После этого и началась ее жизнь от вторника до пятницы, от пятницы до вторника. Выходя к Большому камню, она ждала его с тоской, с нежностью, иногда ненавидя его, но всегда нетерпеливо. В темноте леса она почти не видела его лица. Иногда грозовой ливень вымачивал их до костей; тогда от волос их пахло лесной влагой, и от этого они становились еще ненасытней Она сама гасила свечи; не то что говорить, она не хотела его и видеть.

Через пять-шесть свиданий они сделались мягче, начали разговаривать друг с другом — о разных милых пустяках. В спальне снова горели свечи, и Жанна, лежа на черных шелковых простынях, говорила ему: «Ну посмотри, что ты со мной сделал». Этим она пресекала его попытки рассказать ей со всеми подробностями о событиях в Толете, а ему хотелось рассказать ей, его тревожило многое: мушкетеры стали много пить, дисциплина падает, они задирают встречных и поперечных, дерутся с гвардейцами… Есть убитые и с той и с другой стороны а раненых без счета. О том, что ему самому неоднократно приходилось с оружием в руках утихомиривать буянов, он умалчивал, как и о том, что в этих стычках ему два раза подпороли кожу — на икре и под мышкой Жанна, к счастью, не заметила этих царапин Она не отвечала на его реплики о беспорядках в Толете, и он полагал, что она и без того знает все это от Вильбуа, от Лианкара и своим невниманием подчеркивает ему, что, раз он того хочет, она для него не королева, а девушка по имени Жанна, которая хочет, чтобы ее любили и любовались ею, а не докучали ей рассказами о беспорядках в Толете. Что ж, она была права — она сделала так как хотел он. От этого ему было тяжело, но и ей было не легче.

Она действительно знала о беспорядках в Толете и о многом еще другом, но тяжело ей было потому, что она чувствовала, что ей нет до этого дела, что она привязана к замку, к черным простыням, ко вторнику и пятнице и что она не может, а главное, не хочет рвать этих пут.

Сентябрь шел к концу, в лесу падали листья. Двадцать второго, в пятницу, Жанна, как всегда, вышла через подземный ход. Только что пробило десять часов вечера. Было холодно, поэтому Жанна надела теплые чулки и меховой плащ с капюшоном. Ветер гудел в черном лесу, отряхивал листву, шуршал мертвой травой. Добравшись до Большого камня, Жанна закуталась в плащ и стала ждать. Пробило одиннадцать, потом двенадцать. Лейтенант Бразе не явился. В половине первого Жанна вернулась в замок.

Ее самообладание лопнуло, как только она очутилась в мягком тепле своей спальни. Зажимая себе рот, чтобы не закричать, она ощупью пробралась в комнату Эльвиры, припала к ее постели и затряслась от рыданий.

Эльвира сильно напугалась спросонья. Она долго не могла добиться от Жанны, что произошло; она даже не сразу заметила, что Жанна одета в меховой плащ. Между всхлипываниями Жанна только бормотала, кусая руки: «Он убит, его убили». На вопросы она не отвечала. Эльвира встала, накинула пеньюар и отвела Жанну в королевскую спальню.

Здесь у Жанны вырвалась новая фраза: «Мне нужно в Толет, скорее». Эльвира наконец поняла, что речь идет об Алеандро. Она раздела Жанну, силком уложила ее на черные простыни, приготовленные для любви, укрыла и заставила выпить стакан вина.

— Пей мелкими глотками. Успокойся. Я все сделаю.

Она вызвала Анхелу де Кастро, велела ей немедля одеться, лететь в Толет к шевалье ди Сивласу и при его помощи разыскать лейтенанта Бразе. Она вызвала капитана де Милье и велела ему выделить шесть хорошо вооруженных мушкетеров для сопровождения кареты. Ее голос был спокоен, распоряжения кратки и точны. Все было готово за двадцать минут. Анхела появилась в широком плаще до пят, под которым было мужское платье.

Деловитое спокойствие Эльвиры подействовало на Жанну. Она нацарапала на листке бумаги: «Отзовись, иначе я умру», — и запечатала записку своим перстнем Анхела приняла ее, встав на одно колено. Жанна поцеловала ее в лоб.

— Береги себя, — прошептала она.

Эльвира проводила Анхелу до лестницы.

— Анхелита, сделай все возможное, — сказала она, — подыми на ноги Сивласа, и не смыкайте глаз пока не найдете лейтенанта. Как разыщете, сразу дайте знать, пошлешь королевского курьера. Вот сто пистолей на расходы. Сейчас два часа утра. Даю тебе двенадцать часов — мы хотим иметь известия до двух часов пополудни. После этого мы немедля выезжаем в Толет.

Анхела уехала. В десять часов утра курьер привез депешу:

«Лейтенант Бразе жив, я нахожусь рядом с ним Вчера, в семь часов вечера, на улице Фидергласис, лейтенант Бразе подвергся нападению четверых людей под масками. Защищаясь, он убил двоих, но получил при этом сквозную рану шпагой в основание левого плеча Кости не тронуты. Лейтенант потерял много крови, но вызванный мною королевский медик Зильберкранц находит жизнь лейтенанта вне опасности. Неизменно преданная Вашему Величеству — Анхела де Кастро».

Ниже рукой лейтенанта было приписано: «Буду жить для тебя. Прости за все».

Эта ночь разбила стоячую жизнь Жанны, как камень, брошенный в стекло. Толетские дела стали ее личным делом. В тот же день, с пристрастием допросив Лианкара и Вильбуа, она выехала в Толет, чтобы созвать там Совет вельмож и Королевский совет.

Никто не узнавал ее: она стала деятельна, энергична и зла. Приказала перетряхнуть гвардию, наиболее заядлых драчунов заключить под стражу, усилить патрули телогреев, для чего вызвать из Тралеода один из нижних полков. Буржуа из Королевского совета, во главе с Ренаром, требовали смертной казни для дуэлянтов; члены Совета вельмож высокомерно отказались обсуждать с ними этот вопрос. Особенно изощрялись в презрении к саржевым камзолам Лианкар и Уэрта, чем вызвали резкое неудовольствие королевы. Она даже пригрозила Уэрте, что ей нетрудно будет найти другого шефа для своих гвардейцев; впрочем, законопроект о введении смертной казни за дуэль был ею до времени положен под сукно — так посоветовал Вильбуа. Ночные безобразия приутихли; но тревога не ушла из Толета. Упорно держался слух, что гвардия почти вся поголовно продалась Волчьей Лиге. Лианкар самолично присутствовал на допросах разных подозрительных личностей; но показания их были сбивчивы и противоречивы. Из страха перед пытками они подтверждали и отрицали все что угодно. Сиятельный герцог Марвы сокрушенно признавался Ее Величеству, что он не в силах сказать ей, где именно находится герцог Фрам, и что он вообще не уверен, вернулся ли Фрам в Виргинию Он был бледен и измучен. Жанна даже жалела его.

Лейтенант Бразе быстро поправлялся. Эльвира прилагала сверхчеловеческие усилия, чтобы удержать Жанну от последнего безумства — лично посетить раненого. Довольно было и того, что они с Анхелой каждодневно навещали его и приносили ей его короткие записки Все письма Жанны к Алеандро Эльвира сжигала недрогнувшей рукой. Она прямо сказала об этом лейтенанту, и тот полностью одобрил ее действия.

Его навещали пантагрюэлисты, мушкетеры, приносили подарки; смущенно улыбаясь, он говорил гостям, что чувствует себя герцогом или модной куртизанкой. Девятого октября он появился наконец на cour carr'ee. Мушкетеры встретили его восторженно. Он был растроган оказывается, они его любили.

Жанна страстно желала его, и он желал ее не менее страстно. Но в Аскалере, битком набитом людьми, встречаться было чертовски трудно. К тому же здесь Жанна в гораздо большей степени была королевой, чем там, в замке, в лесу, у Большого камня. Ему с усилием приходилось вызывать в душе образ голубоглазой девушки по имени Жанна. На этот переход — от Ее Величества к Жанне — требовалось время, а времени всегда было в обрез. Раньше они не говорили друг с другом, потому что было не о чем, теперь — было некогда.

Спасибо, Эльвира понимала ее: с полунамека скрывалась и сторожила вход. (Отчасти это были уроки Анхелы.)

Распорядок жизни Жанны был примерно такой же, как в конце прошлого года: от четырех до семи она занималась одна, в интимном кабинете или в комнате с глобусом, и эти часы были запретны для всех, исключая специально приглашенных. Эльвира с видом цербера сидела в приемной — с четырех до семи королевой была она. Она выслушивала все сообщения и сама вскрывала все письма, сама определяла степень их важности и сама решала, стоит ли беспокоить Ее Величество именно сейчас.

Прошло двадцатое октября, годовщина неудачного переворота, затеянного Волчьей Лигой. На другой день Лианкар был особенно улыбчив. «Черный день календаря миновал, Ваше Величество, — говорил он, — теперь страшиться нечего, на земле водворен мир и в сердцах послушание властям…»

А через неделю пришло известие: в Йестере, Демерле и Тельтове на базарных площадях, в один и тот же день, 20 октября, выступили бродячие проповедники, вещавшие о близком конце блудного и кромешного царства, о приходе великих очистителей с запада — хотя имена и не были названы, все и без того было ясно. Крикуны без сопротивления отдались в руки стражи и при этом продолжали вещать: «Смотрите, мы умрем в страшных мучениях, ибо мы пророки милостью Божьей! Мы заранее знали наш конец, но мы знаем также, что последует за ним. Они придут с первым весенним цветом, итак, ждите исполнения пророчества нашего!» Больше они ничего не сказали, несмотря на пытки.