Чтение онлайн

Это письмо, подписанное королевским комиссаром Йестерского дистрикта, привез офицер корпуса телогреев. Было пять часов. Эльвира вскрыла письмо, прочла его и кинулась в кабинет.

Жанны там не было. Эльвира заметила только, что Жанны нет. Почему? — ее не занимало. Надо было как можно скорее показать ей письмо… Эльвира быстро обежала все личные покои королевы, нигде не находя ее Последняя комната была опочивальня. Дверь была не заперта. Эльвира откинула драпировку и заглянула в комнату.

Она тут же отступила и зажмурила глаза. То, что она увидела, поразило ее, как ударом. Собственно, она ничего не увидела: какой-то шевелящийся хаос на королевской постели — кружева, смятая ткань, куски голого тела — и из всего этого хаоса торчали кверху ноги в розовых чулках с золотыми стрелками и в черных бархатных туфельках. На каблуке одной туфельки прилипло беленькое перышко.

Эти подрагивающие ноги особенно поразили ее. Эльвира почувствовала тошноту; сломя голову, кинулась она прочь, остановившись только в третьей или четвертой комнате. Здесь ею овладела дикая, слепая ярость. Она схватила вазу, стоящую на мраморном цоколе, и грохнула ее об пол. Сбежались напуганные лакеи, горничные, фрейлины.

— Какого дьявола здесь так темно! — закричала Эльвира, никого не видя перед собой. — Кто наставил эти проклятые вазы на самой дороге! Кто, наконец, при этом проклятом доме должен смотреть за порядком! (Между тем в комнате было совершенно светло, и ваза стояла отнюдь не на дороге, а в нише между окнами.)

Все окружили Эльвиру, с недоумением и страхом глядя на ее перекошенное лицо. Анхела пыталась взять подругу за руки, но Эльвира злобно вырвала руки и продолжала выкрикивать бессвязные фразы. Через две минуты появилась королева, бледная, покрытая красными пятнами.

— В чем дело? — спросила она.

Все изогнулись в поклонах; дамы присели. Эльвира одна стояла, глядя поверх головы Жанны.

— Я разбила вазу, — сказала она. — Нечаянно. Пусть все выйдут.

Жанна жестом удалила всех. Эльвира мучительно старалась показать Жанне, что она ничего не видела. Кажется, это ей удалось.

— Получена депеша, — сказала она. — Содержание ее стоит вазы, которую я разбила второпях.

Жанна прочла письмо. Красные пятна медленно сошли с ее лица. Она снова стала королевой.

— Ах, вот как, — процедила она сквозь зубы. — Грязные фанатики, волей Бога или черта, уже знают сроки… Один Лианкар ничего не знает… Прошу тебя немедля послать за ним, я позабавлю его.

И она прошла в свой кабинет.

Чувства Эльвиры к Жанне не изменились. Она не стала ни презирать, ни ненавидеть Жанну, она понимала, что Жанна следует велению природы и потому абсолютно права. Но сердцем она никогда не смогла простить ни себе — потому, что увидела, — ни Жанне — потому, что та дала ей увидеть. И ни один мужчина не смог зажечь в ней любви — потому, что она знала теперь, как выглядитлюбовь со стороны.

Герцог Фрам кусал пальцы. Кейлембар, целых полчаса бешено ругавшийся, глотал вино. Третий собеседник, старый барон Респиги, сжимая кулаками седые виски, убито смотрел в пол.

— Неужели вы не имеете никакой власти над вашим сыном? — спросил наконец Фрам.

Барон Респиги молчал.

— Клянусь бутербродами [99] с говном, которые жрал Иезекииль в пустыне! — рявкнул Кейлембар. — Другого такого прохвоста, как Джулио Респиги, надо еще поискать. Вот кто был под стать ему — наследничек, принц Александр, такой же пустоголовый фанфарон. Два сапога со шпорами, басамазенята! Тому тоже хотелось вперед всех вылезти в Цезари. Ладно, его прибрал Бог, но этот его приятель, ска-атина, посадил нас всех в пороховую бочку, и под жопой у нас уже воняет паленым!

— Увы, ваше сиятельство, это горькая истина, — вздохнул барон Респиги. — Мальчишка окончательно потерял голову с тех пор, как принц Александр пожаловал его короной графства, которое предстояло еще завоевать А теперь он спит и видит себя князем Северной Италии Его не трогают никакие резоны. Он мне похвалялся, что Медичи станут его лакеями…

— Бол-лван! — снова взорвался Кейлембар. — Делать такие пассы при том, что Ломбардия полна ищейками Вильбуа!

— Может быть, можно устроить так, чтобы королева отозвала его оттуда? — предложил барон Респиги.

— Нет, — сказал Фрам. — Не хватит времени. Ведь ваш сын дает нам меньше месяца…

— Видит Бог, ваше сиятельство, я в этом не виноват…

— Нас всегда губила спешка, — продолжал Фрам — Мы не даем себе времени выждать и осмотреться, мы принимаем желаемое за действительное и поэтому попадаем в любой расставленный силок…

Это было слишком академично. Кейлембар деловито заметил:

— Легче убрать Вильбуа, пока он не успел растолковать королеве, что за птица — наместник Североиталийского княжества, ею назначенный…

— Об этом я подумал, — отозвался Фрам. — Наш друг д'Эксме еще вчера выехал в Толет с этим самым делом…

Кейлембар в первый раз улыбнулся, показав все зубы.

Разговор этот происходил в замке Уэрты, который Лига Голубого сердца сделала своим штабом. Получив возможность работать без помех, герцог Фрам со всей тщательностью готовил переворот. Дело портил только граф Респиги, который уже с середины июля начал докучать Лиге письмами, заверяя, что у него все готово, каждый третий человек в королевских батальонах — «наш», и ему стоит сказать только слово, как пожар займется ярчайшим пламенем. Фрам отлично видел, что Виргиния пока еще подобна груде сырой древесины, которую не зажечь от ломбардской искры; напротив, есть большой риск, что вся эта груда завалится и погребет их под собой. Да и заявления графа Респиги не внушали доверия В августе он послал в Геную эмиссара Лиги виконта де Баркелона Респиги встретил его надменно но все же вынужден был подчиниться и показать ему свои достижения Даже при всей склонности самого Баркелона к непродуманным авантюрам последний увидел, что у графа Респиги ровно ничего не готово. Ослепленный сознанием собственной непогрешимости, Респиги целиком полагался на свою звезду, иными словами на случай. Единственная реальная вещь, которую Респиги мог показать Баркелону, было знамя Лиги, придуманное лично графом; вернее, даже не знамя, а лишь его рисунок самое знамя было заказано вышивальщикам в Милане и еще не прибыло; да еще, в том же Милане Респиги подрядил для военных нужд Лиги кондотьера Лоренцо Контарини, презнатного полководца и изрядного стратега, но и Контарини тоже еще не прибыл, а только ожидался Все это Баркелон сообщил Лиге, и в Геную немедленно отправился старый барон Респиги отец наместника. Он испробовал все способы увещевания, но ничего не добился. Респиги-младший кричал, что он оскорблен, Лига считает его за дурака, но он докажет им — двадцатого ноября он начинает восстание, пусть в Виргинии не мешкают. Тридцатого октября барон Респиги вернулся в замок Фтирт и сделал отчет вызвавший у Кейлембара фонтаны отборнейшей ругани.

В этот вечер герцог Фрам собственноручно написал графу Респиги: