Чтение онлайн

— Что подарить тебе на прощание, Блодьювидд? Ещё один ёж вряд ли тебя порадует… может, ещё одну драгоценность к сонму имеющихся? — и задумчиво взялся за ожерелье под воротником.

Я возблагодарила господа, что ему не пришло в голову подарить мне питомца. Кладбищенские гхолы и Нурарихён с его щупальцами даже в памяти вызывали оторопь. Хотя в каком-то смысле Нурарихён таки был мне подарен, да…

— Разве мы прощаемся? Предполагается, что я останусь жива…

— Богиня, ну что ты, конечно останешься. Но Трандуил больше не подпустит меня к тебе. Говорить с тобой, быть рядом — счастье, но доступно оно мне будет, только если я завоюю это счастье силой. Живи с нами долго, и… Ложись, тебе нужно отдохнуть перед праздником, — резко выдохнул, надел на меня ожерелье и вышел.

И тут я призадумалась, не стоит ли мне завтра умереть. Моя жизнь среди эльфов грозила гибелью принцу и королю. Подумала над этим, но малодушно не смогла принять решение уйти. Жить хотелось, и я надеялась на лучшее.

Принц сидел за письменным столом.

— Что ты пишешь?

— Это скорее занятия картографией, любимая. Отмечаю местности, заражённые пауками. Их вроде бы давно вывели — и вот они опять появились, хотя Дол-Гулдура давно не существует, там эльфийское королевство… Карту запросили аналитики.

Я задумчиво присела на кресло напротив стола, подобрала под себя зябнущие ноги.

— Почему ты не спишь, милая? Тебе надо отдохнуть.

Смотри-ка, та же дуда. Но тут я не порадовалась и, поёрзав, осталась сидеть. Принц продолжал свои картографические занятия, и я, повздыхав и повозившись, осталась в кресле: в свою одинокую постель идти не хотелось, было неуютно и страшно. Рядом с принцем было теплее, и я потихоньку задремала.

Проснулась, когда он взял меня на руки, и обрадовалась, но была разочарована, поняв, что принц несёт меня в мои покои. Когда аранен опустил меня на постель, потянулась, не отпуская:

— Не уходи.

— Любимая, тебе надо отдохнуть.

Судорожно вцепилась в его одежду:

— Просто ляг со мной.

Он вздохнул и начал раздеваться.

Как греет его тело! Наконец-то стало не холодно, и я расслабилась, но хотелось по-прежнему, а дерзости, как пару дней назад, во мне не было. Стояло у принца будь здоров, но это как будто ничего не значило: мою руку он нежно убрал, а когда прижалась к нему задом, только коротко вздохнул и продолжал обнимать эдак с человечностью, без похоти. Меня же она сжигала — видимо, от ужаса, и я опустилась до повторения просьбы:

— Пожалуйста, — и снова положила руку на его раскалённый добела член.

Привыкла, что Леголас легко теряет голову, и удивилась, когда он снова убрал руку, глухо сказав:

— Милая, тебе нужно поспать.

Свернулась в позу эмбриона и заплакала, кутаясь в одеяло. Тут же была обнята и услышала лихорадочный шёпот:

— Не надо, не плачь, я ни в чём не могу отказать тебе, сейчас, сейчас…

Сдавшись, он уже не мог сдержать себя и с оттенком мольбы спросил:

— Тебя поласкать сначала или можно войти сразу?

По нетерпеливому вздоху всё понял. Взметнулся, встав на колени рядом и удерживая меня в той же позе эмбриона и начал втискиваться, постанывая, и кончил, едва войдя наполовину.

— Я так люблю кончать в тебя, ты тогда становишься такой влажной и мягкой, и позволяешь доставать до самой глубины, до маточки. Изгибаешься, хочешь, чтобы я тебя туда толкал, — его шёпот бросал то в жар, то в холод, — подними коленочки повыше, сожмись, я хочу достать поглубже.

Нас обоих трясло, и оба всё никак не могли насытиться. Леголас кончил несколько раз, в последний одновременно со мной всё так же, стоя на коленях. Ощущения были феерические, но жажда не уходила.

— Нам нужно остановиться, хватит. Я чувствую, что ты не сыта, но лишиться всех сил перед обрядом было бы глупо.

Он встал, помог мне вытереться — боже, во что мы превратили простынку! — и дальше мы сидели на террасе. Я свернулась на его коленях, а Леголас шептал на ухо:

— Богиня, подари мне стрелу. Я хороший лучник, и смогу выбрать момент, когда выстрелить — между двумя ударами твоего сердца, в момент, когда оно совсем не почувствует боли… я умею убивать сладко. Не надо бояться, всё будет хорошо.

Подумалось, что да, за три тысячи лет можно научиться убивать и так, и я наконец уснула.

Проснулась от прикосновения розы, которой провели мне по разгорячённой от сна щеке. Одна, на чистой перестеленной кровати. Синева небес была нереальной.

Разодетая, с рогатым посохом Силакуи радостно сообщила, что пора. Мне дали выспаться, но сейчас самое время — скоро полдень. Она подождала, пока я схожу туда и сюда, умоюсь и причешусь, и протянула белый шёлковый плащ.

— А одеться?

— Не стоит, богиня. Во время выстрела кусочки ткани попадут в тело, могут быть осложнения… обряд нужно пройти обнажённой.

Я только квакнула. Оно конечно, в купальни я голой ходила. Так там все голыми были. Сюрприз, да.

— А поесть? Хоть булочку с молоком?

— Перед обрядом лучше не есть, может плохо сказаться.

Клятые алиены.

— Не переживай, в этот прекрасный день всё будет хорошо, — и Силакуи ослепительно улыбнулась, демонстрируя несокрушимую уверенность, — радуйся, сегодня ты перестанешь быть смертной!

Ну, радоваться, так радоваться. Вот у известного похабника Александра Пушного была песня «Надо радоваться, не надо огорчаться, надо радоваться» — собственно, это и все слова, которые в ней пелись. А чему радоваться? Хоть бы покормили напоследок…

— Праздничный ужин вечером, тогда и поедим. И попьём. Больше бодрости!

Силакуи удивительно жестокосердна, хе-хе. И я собралась с духом.

Большая лесная поляна и окружившая её нарядная толпа высокородных наличествовали. Столб на другом краю, украшенный цветами, тоже. Рядом стояла высокая фигура в тёмной одежде, в деревянной маске, скрывающей лицо, и в странном головном уборе из оленьих рогов, высоких и ветвистых. И очень старых, судя по выбеленности костей. Незрячая маска повернулась в мою сторону, и я поняла, что это Трандуил.

И вспомнила! Когда была подростком, мне снилось иногда, как смутная высокая фигура, — рогатая, тёмная и вроде бы страшная, но я её не боялась — несёт меня, ступая по огню, доходящему ей до колена. И я спокойно лежу в её объятиях, а когда меня бросают в огонь, лечу туда, не то чтобы радостно, но с сознанием, что это правильно — и согреваюсь, как никогда в жизни. И становлюсь собой: чистым, весёлым и страшным пламенем.

Замерла, уставившись на Трандуила, и Силакуи, ударив посохом, радостно возвестила: