Чтение онлайн

— Богиня, нарушение водно-солевого баланса не восстановить таким способом, тебе может стать хуже, тут важна умеренность…

Я слушала душеспасительные речи, про себя думая: «Учи, учи…» и радуясь, что успела напиться так, что, по ощущению, аж побулькивала, как бурдюк с водой. Жажда не прошла, но моральное удовлетворение…

Оно улетучилось, когда меня стошнило. Еле успела в кусты метнуться.

Исполненное ангельского терпения и безмерного сочувствия лицо Ланэйра вызывало злобу и чувство вины за свою неблагодарность.

Реальность меркла; голова кружилась, хотелось спать — и при этом я боялась лечь, мучал иррациональный страх, что не проснусь. Сердце ощущалось ветхой тряпкой, лёгкие хрипели и присвистывали, во рту была великая сушь.

В разгаре пояснений, что-де таковы последствия приёма стимулятора, общего перенапряжения и обезвоживания, голос Ланэйра начал мешаться с другими голосами: начало казаться, что со мной говорят духи, что слышу деревья и растущую траву, причём всю в округе, её ритм. Отдельно ощущался колотун даже самой маленькой былинки — и всё сливалось в общий шум, в общее дыхание, в котором чувствовалась необоримая сила.

С отчаянием, горестно призналась:

— У меня бред. Со мной трава разговаривает.

В глазах у эльфа мелькнула смешинка, и он заверил, что и это последствия, но только отчасти:

— Богиня, в инициированной роще наступает весна, а потом и лето. Вечное лето Лориэна! — по-моему, в его голосе слышалось с трудом сдерживаемое счастье. — Я бы полечил тебя сейчас, мои силы восстанавливаются, но правильнее отдать их на то, чтобы поговорить с корнями и подать весть. Тебе нужен настоящий целитель.

Ланэйр встал на колени, положил руки на выпирающий корень, прикрыл глаза и ушёл в себя. Стеснялась, что подсматриваю, и не могла остановиться — бесстрастное лицо, тень от ресниц, скульптурно очерченные твёрдые розовые губы — и свет внутренней силы. На это лицо хотелось молиться, и простить миру всю дрянь, существующую в нём — потому, что существует… вот это. Время как будто остановилось, и, если бы не наступившая темнота, не знаю, сколько бы я так стояла и смотрела, как заколдованная.

Очнувшись, сразу ощутила дискомфорт: сильно потеплело, и от этого уже было тяжело и смутно. В темноте слышалась глухая капель и журчание. Деревья оттаивали, с них капало и текло, в том числе и за воротник; периодически встряхиваясь, пыталась найти место посуше, но его не было. Плюнула и бессильно опустилась на землю, прислонившись к ближайшему стволу. Я чувствовала, как оживают деревья, как сок подымается по их стволам, как набухают почки. Мокрая земля парила и пахла так, что голова шла кругом. Я посидела, подышала — и провалилась во тьму.

Я проснулась в раю. Пронзительно-голубое море пролесок затопило обозримое пространство, и ветерок, колыхавший их, усиливал сходство с морем. Огромные деревья скалами вздымались из голубых цветов. На берегу журчащего родничка раскинулся цветущий ярко-жёлтым куст. Ни веток, ни листьев не было видно, всё цветы. Такое ненатуральное изобилие и благодать даже самый прожжённый маркетолог не решился бы использовать в рекламе. Красивая какая роща эльфийская.

Сидела, вздыхала, глядя на эту красоту. И радовалась, что красота больше не порывается разговаривать со мной, как вчера. И что шершавую кору дерева я чувствую щекой и спиною, но перестала чувствовать ВСЁ дерево, включая подземную часть, какой-то частью разума. Большое облегчение. Двигаться, говорить, что-либо делать не хотелось. Только дышать и смотреть. Потом к этому добавилось желание сбегать в кустики, и идиллию пришлось прервать.

Проспала я, похоже, долго. Судя по теням, снова близился вечер.

Пошла искать Ланэйра и тут же нашла: он стоял на опушке, прислонившись к дереву и плюясь скорлупой. Опять, небось, беличью нычку разорил. Не высокородный эльф, а гроза белок какая-то.

За границей оттаявшей земли по-прежнему лежал снег, да ещё и метель мела. Орки скакали в отдалении, крича, я не сомневаюсь, матюги в адрес эльфа, но он и ухом не вёл, очень напоминая безмятежного котика, дразнящего собак с безопасного забора.

Вот один из орков подскакал поближе к границе — и из земли выметнулось узловатое щупальце. Пейзаж окрасился орочьей кровью.

— Чудесное зрелище, — голос эльфа был певуч и умиротворён.

Покосилась — мне всё-таки кровь и размотанные частично по земле, частично по снегу орочьи кишки не казались таким уж чудесным зрелищем. Но я и не эльфийский семитысячелетний убивец. Кто знает, какие там у него критерии чудесного…

— Бурная весна, которую ты принесла в рощу — и метель, бушующая на границе… Поединок жизни и смерти… — лицо у Ланэйра стало одухотворённым, и что-то в нём появилось от тонкого ценителя оперы, при котором певица изощрилась и пискнула совсем уж невозможную ноту.

Понятно. Размотанные как раз по этой границе кишки его не очень-то и волнуют. Всё-таки алиен, конечно. Но какой восхитительный!

В этот раз долго пялиться не получилось. Он перехватил взгляд и с насмешкой, буднично эдак спросил:

— Будешь орешки, любовь моя?

Мне казалось, что я никогда больше в жизни есть не захочу, а что в ответ сказать, не нашлась, смешавшись. Вторая часть фразы…

Эльф понял по-своему, и кивнув сам себе, с оттенком вины сообщил:

— Ничего, скоро у тебя будет целитель и другая еда, кроме орехов.

И продолжил грызть, ничего более не говоря. Мне тоже говорить не хотелось. Оглянулась: за ночь земля подсохла, под деревом, у которого стоял эльф, белый мох курчавился завлекательной, прогретой солнцем подушкой — я подошла и села, и мы часа два, наверное, любовались чудесным зрелищем, пренебрегая орочьими матюгами.

Вот всё-таки удивительно упорные твари. Они дождались эльфов и все полегли под стрелами. Потеряв всех лучников и шаманов — на что надеялись? Хотя, с другой стороны, откуда им про… гм… корешковую связь знать было. Надеялись пересидеть или подмогу ещё дождаться.

Последних, всё понявших и пытающихся сбежать эффектно убил эльфийский шаман. Проследив взглядом за тёмно-красным, опасно гудящим файерболом, низко пролетевшим над степью и взорвавшимся в гуще драпающих орков, сглотнула: размесило их страшно. Шаман, не глянув на дело рук своих, уже направлялся к нам.

Ланэйр тихо буркнул:

— Силой разбрасывается. Могли и стрелами всех поснимать.

Погромче же с выражением продекламировал:

— Рад приветствовать вас, эру Норранис, — и голову достойно склонил.