Чтение онлайн

Эллет Хельсор протягивала бокал:

— Не надо горевать, все мы трава и травой станем, у эру Эрланнила была хорошая жизнь и достойнейшая из смертей. Выпей, богиня, и развеселись сердцем!

Подумала, что это антидот, приняла и выпила. Окружающее перестало впечатлять кислотными красками. Двинула рукой, и она уже двигалась не как под водой, а с нормальной скоростью.

Кроме вернувшегося привычного восприятия, тело накрыла волна дикого, низменного желания — ему, телу, казалось видно, что какая-то ужасная опасность избегнута и надо соответствующим образом праздновать. Так что да, в каком-то смысле и для меня праздник, что уж там. А может, и ещё чего в бокальчик наплескали. Для веселья. Что ж, если и так, я скорее поблагодарю, но хочется знать:

— Что было в бокале, эллет Хельсор?

— Только антидот, богиня, — и в ставших вдруг старыми глазах возникла понимающая такая усмешка, — чего-нибудь ещё? Есть травы, будящие чувственность, — голос её журчал ручьём, я вдруг заслушалась, а потом поняла и слюна попала не в то горло.

Мучительно прокашлявшись, сипло попросила:

— Медовухи. Столетней, — помнила, что в прошлый раз, когда Трандуил так же походя почти соперника сжёг, мне здорово помогло.

Хельсор только улыбнулась, и состоящий из теней и ветвей брауни уже вывинчивался из дернины, и в руках-веточках у него был мифриловый кубок с медовухой.

Приняла, поблагодарила и тут же тяпнула. Ну всё, сейчас подействует. На Ланэйра не смотрела, думая, что вот ради одного поцелуя светлый эльф соплеменника только что замочил без тени сомнения. Он и раньше убивал, но как-то… вынужденней, что ли. Но когда почтительное скорбное молчание во время похорон нарушилось сдавленным кашлем, обеспокоенно уставилась: да, осунулся и тяжело, с хрипами дышит. Видно, не прошёл даром удар в грудину. На адреналине во время поединка, может, и не чувствовал, а сейчас? Что там? Отбитые лёгкие, треснувшие рёбра, внутренние кровотечения? Забеспокоилась за князя, заоглядывалась в поисках целителя, а сама в это время ужасалась ещё и осознанной наконец мысли: «Неужто вылечат, да так, чтобы он целоваться мог?», причём беспокоило именно, чтоб «мог». Стыдобища.

И, единожды пущенная в сознание, мысль эта там расположилась, как полководец в захваченном городе, и начала думаться. Светлый князь, может, кровью кашляет, дышать ему тяжело, а я о поцелуях размечталась и чувствую, как щёки гореть начинают, и сделать с собой ничего не могу.

Пока изумлялась себе вот такой, похоронный обряд закончился. Эллет Хельсор подали посох с рогами. Она поклонилась и торжественно двинулась вперёд через поляну:

— Богиня, я укажу тебе путь к храму.

Я медлила, оглядываясь: Ланэйра не было видно.

— Эру Ирдалириону нужна помощь целителей, нужно освежиться после боя, переодеться в чистое — чтобы достойно представить Лотлориэн, чтобы твой взгляд радовался консорту… — Хельсор снова зажурчала хрустальным лесным ручейком, и я, облегчённо выдохнув, последовала за ней в окружении весёлой толпы высокородных.

Мы шли довольно долго, полчаса наверное, и всё не было видно никакого храма, зато откуда-то справа стали слышны развесёлые клики. Начала коситься — сквозь толстоствольную мэллорновую чащу кое-как виднелась параллельная тропа, по которой шла такая же торжественная процессия, как и наша, и тропы сходились всё ближе.

Сошлись они у крохотного родничка, процессии радостно смешались. Надеялась увидеть Ланэйра, но не видела. Зато видела какое-то белое полотнище на палке, вроде хоругви, но длинное, до земли. Его неожиданно отдёрнули, и за ним, сияя, я бы сказала, скромностью, обнаружился мой светлый эльф.

В это же время жрица стукнула посохом и звучно возгласила:

— Князь и княгиня света, мы приветствуем ваш приход! — и лес взорвался ликующими криками.

Ланэйр скромно улыбался. Я только глазами хлопала, разглядывая эти лукаво опущенные ресницы, эти ямочки на щеках — и весь он как-то светился изнутри. Мда, целители в Лориэне отличные. В белом и длинном, со сложно убранными белоснежными волосами, увешанный драгоценностями…

Ехидно подумалось, что в жизни не видела невесты прекраснее, но с ума я пока не совсем сошла и вслух такие шутки не шутила.

Да и в целом говорить, кажется, вовсе не требовалось, и я взяла пример с душки Ланэйра и постаралась рассияться.

Хельсор подали большую деревянную чашу, неровную, потемневшую от старости, и она, наклонившись, набрала в неё родниковой воды и поднесла по очереди — сначала мне, и я отпила глоток, потом ему. Ланэйр пил жадно — видно, после боя не довелось попить, и я со специфической бабьей жалостью смотрела, как он глотает, захлёбываясь, как струйка воды стекает по его подбородку и по мускулистой шее, как подрагивают на тёмном дереве длинные светлые пальцы… Он оторвался с усилием, похоже, не напившись, и протянул чашу обратно Хельсор. Было видно, что для него обряд очень много значит и участвует он в нём всей душой.

И вот, значит, нас осыпали лепестками, надели на голову венки и повели дальше. К храму.

Странным он был, этот храм. Я ещё издали увидела белокаменную лестницу, ведущую… непонятно куда. Если в Эрин Ласгалене храм был приземистым, вросшим в землю, но именно каменным, из серого выщербленного от древности камня, то тут каменная лестница уходила в дерево, как будто поглощавшее её, и корни мэллорна наплывали на камень, на вид мешаясь и срастаясь с ним, а лестница уводила в огромное, в несколько человеческих ростов дупло, края которого увивали цветущие белопенными и лиловыми гроздями лианы, похожие на те, что цвели в Семидревье. Низко свисая, они прикрывали вход, и было не видно, что там дальше.

От подножия лестницы на всю длину лесной прогалины горели два ряда костров, и ещё один, самый большой, в начале огненной аллеи.

И у этого костра ждали эльфийки. Закатный свет и отблески пламени падали на их простые одежды, распущенные волосы и голые руки. Тут я хорошо помнила, что нужно делать и врала бесперебойно, прикасаясь к их рукам и каждой обещая всякое хорошее. Благословляла от чистого сердца. С одной стороны, не очень-то веря самой себе, а с другой стороны — в Эрин Ласгалене почти всем помогло, так что надо постараться. Спрашивала, чего хотят, обещала мальчиков и девочек, легко выносить, счастливо родить и тому подобное. Ублагословлялась вусмерть и тихо вздохнула, когда уже в сумерках поток желающих иссяк.

Ланэйр, всё это время державшийся рядом, взял за руку и потянул. Посмотрев, поняла, что ведёт он на небольшое, покрытое белой тканью возвышение совсем рядом с костром. Забрался сам, затащил наверх меня и шепнул:

— Всё, прекрасная. Надо бросить венки в пламя и поцеловаться.

Послушно стащила венок с головы и бросила в огонь. Устала от всего, что было за день, и бездумно, с облегчением смотрела в пламя.

Ланэйр осторожно взял за руку, повернул к себе:

— Богиня, сегодня самый счастливый день в моей жизни, — и глаза его были серьёзными, как небо, когда он склонился и прижал свои губы к моим.

Отбросьте все сомнения

И прыгайте туда,

Куда вы смело кинули

Сомнения свои.

Г. Остер

Ланэйр удивил меня и тут. Ожидала, что зверем накинется, с опаской дыхание затаивала, но это было как целовать розу. Он не пытался ворваться в рот и, прости господи, поиметь языком. Был всё так же желанен и недоступен. Хотелось почувствовать этого мужчину — хоть раз, хотя бы так, но он ускользал, и я тихонько вздохнула, что вызвало усмешку: