Чтение онлайн

Ну что: её первый муж был уважаемый человек (о, вот помню, писатель Горчев первым употребил термин «брезгливое уважение») и смог отобрать у неё ребёнка, просто похитив и увезя в свой загородный дом. И никакая полиция не помогла. А помог суслик. Он был кадровым военным, имел оружие и нужные навыки. Перемахнул забор, убил двух кавказских овчарок, запугал охрану и бывшего мужа нашей дамы. Мать и бабушка ждали у ворот, чтобы ребёнок увидел их и не напугался сильно. Детёныш, оказывается, маму очень ждал и радостно за ней последовал.

Суслика, учтя его заслуги перед Родиной, которые, как выяснилось, имелись, всего лишь за эти кунштюки уволили без выходного пособия. Он потерял любимую работу и вынужден был искать себя, скажем так, на гражданке. Но, видно, оно того стоило — дама в суслика влюбилась. На моей памяти она была беременна вторым сыном.

Но мне никто не поможет, если дойдёт до открытого противостояния. Ужасаясь гадливо самой себе, пожалела, что не согласилась два года назад на предложение Трандуила — ведь если бы он убил Ганконера и раскатал Мордор по брёвнышку, мой ребёнок был бы со мной, здесь и сейчас. Нет, вернись я в то время, снова не согласилась бы, но это не мешало малодушно жалеть об упущенной возможности. Но согласиться тогда — было бы бесчеловечно.

А сейчас — что меня ждёт? Существо, обладающее чудовищной властью в мире живых и ещё большей — в мире духов; ламия, на которую всей своей тяжестью упала любовь — чего мне ожидать? Он был гневен, не написал ни разу и на письма не отвечал… А ноги всё равно несли в зал переговоров, и я надеялась на лучшее. Всё-таки и не человек же, возможно, он не будет мелочно жестоким.

Зал переговоров был набит магами, и атмосфера была самая деловая. Глоренлин так и вовсе стал неотличимым от простого сисадмина, буднично опустившись на четвереньки и уткнувшись в угол, в что-то видимое ему, но не мне. Рассмотрел хорошенечко и так и пополз вдоль стены — ну полная была иллюзия, что кабель тянет. Только если присмотреться, можно было заметить, что вместо пресс-клещей для обжимки кабеля в руках у него амулет какой-то да мелок.

Ну и прочие высокородные вполне спокойно по залу рассредотачивались, и каждый, похоже, знал, что делать.

Один из шаманов вежливо указал рукой на небольшое возвышение с троном, уже очерченное несколькими кругами и пентаграммами — пол щедро измаран был колдовскими знаками:

— Владыка, всё готово.

Трандуил царственно кивнул и прошёл к трону, но не сел, встал столбом и ласково поманил:

— Иди сюда, valie, — и за руку взял.

Всё это так обыденно выглядело и ощущалось, что я поневоле ждала, что сейчас начнётся банальное совещание по скайпу и почти не нервничала, пока не притух свет и зеркало не засветилось обманчивым молочно-белым светом, потом почернело, как осенний пруд, пошло волнами — и вдруг посветлело, изображение стало ясным, но отдавало оттенками старого золота, как будто те, кто был с другой стороны находились на дне заводи, просвеченной ласковым вечерним солнцем.

Он не гневался и смотрел ласково, и был одет не тьмой, как часто при встрече с высокородными. Кожаная одежда эльфийского разведчика, ясные глаза, немного дрожащая улыбка — и он держал на руках нашего сына! От сердца поотлегло. Ллионтуил, надо сказать, как и положено ребёнку, тут же выцепил из толпы самое блестящее существо, разглядел хорошенечко — и зашипел, разевая… уже, наверное, пасть с тоненькими острыми зубёшками.

Трандуил холодно изронил:

— Поздравляю, владыка Ганконер, у аранена отличная память, — и я почувствовала глупое тщеславие матери, дитя которой хвалят, хоть бы и с сарказмом.

Дёрнулась навстречу, и Ллионтуил, уловив движение, ещё раз продемонстрировал отличную память, несказанно возрадовавшись, запрыгав на руках у папеньки и потянувшись в мою сторону.

Ганконер, абсолютно незаинтересованно сообщив Трандуилу, что звёзды сияют в час их встречи, тут же с великой заинтересованностью, очень-очень ласково и проникновенно высказал, что скучал, и что мальчик наш страшно тосковал по матери, и тут же выпустил Ллионтуила, совершенно не тоскующим жучишкой посепетившего к зеркалу.

Ну что… я не знаю, как вышло, но никто меня словить не успел, и, когда Ллионтуил ляпнул руками по зеркалу с той стороны, я с этой тоже прикасалась к стеклу, бессмысленно лопоча нежности.

И Ганконер, только что бывший достаточно далеко, оказался совсем рядом, но я только ноги его увидела, и, удивлённо задирая голову и поднимаясь, уже разочарованное шипение слышала да спокойно-будничное Глоренлина:

— Сердце поёт при встрече с вами, элу Ганконер. Вы этак только зеркало разобьёте, и больше ничего, — при этом он ещё поближе подошёл, на колени встал и мелочком по полу между мною и зеркалом повозил, как будто стыки на всякий случай замазывая. И закончил, твёрдо резюмировав: — Украсть не выйдет.

Ганконер вздохнул, и, тоже становясь спокойно-будничным, ласково пропел:

— Рад встрече, эру Глоренлин… Отрадно мне видеть, что мать моего сына и моя возлюбленная под охраной такого сильного шамана. Не сомневаюсь, когда-нибудь я смогу достойно отплатить за это. Может быть, даже скоро.

Ох ты ж… что-то с моим пассивным участием эру Глоренлин врагов себе насобирал хоть куда: фея Маб тоже что-то там насчёт отплаты говорила, аранен косится, и Владыка Тьмы вот… а гешефтов, между тем, никаких. Невыгодный я человек, вот что. Посмотрела сверху вниз на него, стоящего на коленях — и встретила совершенно отчаянный взгляд, сказавший больше, чем, похоже, хотелось сказать шаману. Беда-беда…

Ганконер снова взял сына на руки:

— Посмотри на своего сына, богиня, — и, улыбнувшись одними губами, зашептал: — Не так давно он увидел похожий на тебя силуэт в саду, служанка в белом платье собирала фрукты; начал рваться к ней, побежал на четвереньках, запинаясь и падая, с надеждой… и горько плакал, когда понял, что это не ты. У меня рвётся сердце, глядя на него. Вернись к своему ребёнку, ты будешь радоваться ему и будешь счастлива — не со мной, так с ним… Наш мальчик растёт, ему недавно подарен первый меч… Он умненький, весёлый, он достоин тебя — и он тоскует по тебе.

Что сказать: ужасаясь, что меня считают бессердечной гадиной, которую надо подкупать хорошеньким и умненьким ребёнком, не считая, что я бы любила его любым, я даже сказать ничего не могла, закоченев от горя и обливаясь слезами. Может, на то был какой-то расчёт, но говорилось искренне. Ганконер правда хотел подкупить меня хотя бы так.

— Мне нечем заплатить за тебя судьбе — всё, что у меня было, я уже отдал, включая жизнь… но у нас есть дитя, пожалей его, — и, поглядев на Трандуила: — Владыка Ороферион, если есть что-то, чем я могу поступиться за возможность хотя бы видеть…

Обернулась на Трандуила и увидела, как он не спеша садится на трон, закидывает ногу за ногу и удовлетворённо произносит:

— Что ж, теперь, когда украсть не вышло, и, благодаря поменявшимся обстоятельствам, уже нельзя сказать, что вы ни с кем не делитесь, элу Ганконер, мы можем поговорить. И поторговаться.

Бессменный секретарь Трандуила, эру Нимросс, тут же приглушённо позвал:

— Владыка… — и, дождавшись от того насторожённого уха и не глядя протянутой руки, с подобающим поклоном вложил в оную свиток. Толстый.