Чтение онлайн

В ответ раздалось почти змеиное шипение:

— Про здоровье его и его лошади расспросить, да?

Удивившись — владыка, конечно, не стеснялся обычно в выражении чувств, но чтоб так мелочно… ну пять же тысяч лет, ну как? Кажется, дела были плохи, но и отступать было некуда. Стараясь, чтобы это не звучало вызовом, сказала:

— Он хорошо на моё здоровье действует. Вы и сами, владыка, радовались, что сохранили его на случай, если я приболею или заскучаю.

— Ты здорова и благополучно не вспоминала про него, пока он сам не высунулся, как червяк после дождя! — владыка, похоже, расходился, и мне стало страшно.

Потому, что я была не готова снова отстоять жизнь рыжика тем же способом. Не могла искренне угрожать самоубийством. Тогда — смогла. Вокруг были пропасти, я была полужива и не чаяла прожить долго. А сейчас нет. Такая эскапада казалась ужасно глупой. Даже если король убьёт рыжика, я не только не стану умирать, но и вусмерть с Трандуилом поссориться не смогу. То есть, никаких серьёзных аргументов у меня за душой нет, и всё пропало.

Сникла. Сил не было смотреть на все эти лица. Ещё и при свидетелях позорище… Но это ещё ничего, завтра, скорее всего, я и голову рыжика отдельно от тела увижу. Трандуил, может, и не вызовет, если тот притухнет, но я прекрасно понимала, пообщавшись с Лисефиэлем, что тот не притухнет.

Почему-то глупым позёрством казалось уйти в свою комнату, хотя больше всего хотелось именно этого. Может быть, напиться. Вино, залей моё горе… Но я не виновата, что так получилось, король сам мне рыжика подсунул, а теперь он есть! Скоро, наверное, не будет… И тут весь ужас кончился. Король прервал молчание и сказал вполне спокойно:

— Что ж, это и хорошо. Этому я рад.

И, ещё помолчав:

— Думаю, я не стану его убивать, ставя в один ряд с Ирдалирионом, который всё время болит в тебе и помнится, как никто.

Шагнул, обнял:

— Всё, всё… верни мне свою радость и счастье, я не какое-то исчадие тьмы. Если ты хочешь навестить своего консорта, я не стану препятствовать. Действительно, я сам инициировал вашу связь, сам подарил тебе его жизнь… в тот раз. Но надеялся на его разум, а не стоило бы… в случае с тобой. Надеюсь, он и правда хорош для твоего здоровья…

Последние слова были странно раздумчивы, но меня попустило, хотя руки и ноги тряслись.

Думала, что кое-как отсижу ужин и очень мечтала о кровати, свернуться под одеялом и забыться.

Но, увидев Глоренлина напротив, вспомнила про адский его домишко. И про то, что Леголас спрашивать не советовал, тоже вспомнила. Притихла, но мысли-то он читал. И было видно, что всё понял. Но не сказал про это ровно ничего, только перстнями звякнул да ликом окаменел. Так и промолчал весь ужин. Сегодня шаман не был таким дерзким и злым, каким я привыкла его видеть, и в целом всё больше становился похож на обычного эльфа, как будто внутреннее пламя его угасало. Осознала, что далёк он стал от того ослепительного отморозка, с которым я познакомилась когда-то. Призадумалась.

Через три дня во время завтрака вспомнила, что сегодня вроде как договаривалась о встрече. Судорожно посчитала дни — да, вроде сегодня. Осенило, что не знаю, где живёт Лисефиэль и где он меня ждать будет, и лучше идти или ехать. Кисло размышляла, что наверняка придётся Пеллериен попросить проводить.

И тут над столом запорхал розовый лепесток, хаотично так. Скользнула по нему взглядом, но пренебрегла: с роз, обвивающих колонны и капители, вечно сыпались лепестки, но магия их от стола относила.

Но этот был какой-то магоустойчивый: полетав туда-сюда, приземлился как раз в мой кубок с питьём. Пока я думала о разном, королевская рука уже вытащила мокрый лепесток (перед этим притопив) и шлёпнула передо мной:

— Тебе послание, valie.

Не очень довольная неловкостью, смотрела на мокрющее послание и думала, что ж было не прислать его раньше или позже.

— А чтобы я увидел.

— Зачем? — мне было неловко.

— Думает, ты пообещала и забыла. А раз ты не помнишь, так и я мог не узнать. А тут с гарантией — и ты вспомнишь, и я увижу.

Поёжилась, думая, что, похоже, меня числят слабоумной.

— Нет, но ты живое пламя, которое может сегодня рисковать собой ради случайного простого эльфа, через год спросить о здоровье его лошади прежде, чем поинтересоваться моим, а потом благополучно не вспоминать вовсе. Эру Лисефиэль много общался с человеческими женщинами… и мужчинами, — в голосе владыки проскользнула гаденькая интонация, — он как никто понимает, что память человеческая коротка.

— Но это было три дня назад!

Красивая рука в узорном рукаве снисходительно взмахнула:

— Три дня, год —это всё очень короткие отрезки времени.

Ну конечно. Для вас, для высокородных…

Уже решительнее взяла мокрый лепесток, отряхнула немножко. Близоруко уставилась, и на плоти цветка вспыхнула староэльфийская вязь: «Моя светлая королева, моя невеста, я буду ждать тебя у Громового вяза в час заката». Вроде всё поняла и вздохнула от облегчения и благодарности, что Лисефиэль не напихал красивостей, сквозь которые продираться пришлось бы. Ну да, чичас видно опыт общения с человечками. Задумалась, что теперь, зная, где он будет ждать, всё равно не знаю, где вяз этот Громовый.

Владыка равнодушно обронил:

— В часе езды. Пеллериен проводит тебя, — и отвернулся.

Получилось, наверное, больше часа — я просила оседлать Репку, а уж она трюхала не спеша. Пошёл редкий снег, тут же тающий на жирной грязи лесной тропы, и лошади безо всякого удовольствия чавкали по ней копытами. Я слегка замёрзла и зябко куталась в плащ. Зябко было ещё и от мыслей.

Женщина не очень-то заточена под большое количество партнёров, а у меня уже три. И этот будет четвёртым. Но ещё меньше заточенной я себя ощущала под лицезрение так называемого «поединка». Какой там поединок, Трандуил рыжика сожжёт. Или зарежет, как барана. Если «с уважением».

А всё равно потряхивало и невесело было, и я старалась не копаться в себе. Это всего лишь секс, в прошлый раз с рыжиком хорошо было. Я же люблю удовольствия? Надо только расслабиться.

Он ждал у старого вяза, разбитого молнией. Стоял неподвижно, спиной к солнцу, и закатные лучи подсвечивали его рыжие волосы кроваво-красным. Короткие, едва достигающие плеч — как и у меня.

Вспомнила, что он обрезал их в знак траура, думая, что я погибла, и на душе стало теплее — хотя бы от того, что мы оба живы. Живым всё хорошо, и я нашла в себе силы улыбнуться счастливо и кивнуть благосклонно.