Чтение онлайн

— У людей пристрастился.

Мылась и парилась я с удовольствием, даже не ужасаясь Дживзу, пришедшему с веником и разложившему нас рядком на полкe, а потом окатывавшим из шайки с присловьями вроде:

— Да будете вы чисты чистотой Амана, лорд и леди! — и бух шаечку!

Судя по мокрому шуршанию и цокоту, у него на подхвате были ещё мыши, но голову я поднять не могла, да и лорд тоже, потому что тут же обрушивался веник, парил до состояния огненности, а потом бухалась очередная шайка:

— Да сияет ваша красота, лорд и леди! — и дальше парить.

На чёрт-те какой раз он разрешил встать, и из висящего в воздухе доброго десятка шаек плеснуло ледяной водой, а Дживс в это время возглашал, что-де нас Эру благословляет.

Ну да, ну да. С гуся вода, с лорда и леди вся худоба.

В хорошо освещённом предбаннике моей старой одежды не оказалось, а в невидимых мышиных лапах реяли цветные шелка.

Под руководством Дживса нам сначала обсушили полотенцами волосы и неторопливо расчесали, потом облекли нас в многослойные одежды.

Подняв руку, семь рукавов насчитала, один другого шире, и в целом это всё напоминало кимоно — семь одёжек и все без застёжек. С завязочками.

Вышла из баньки малость ошалевшей, но бодрой.

Внутри дуб был много просторней, чем снаружи казался — как, опять же, многие эльфийские жилища. Лисефиэль никуда не торопился, провёл по дому. В столовой было накрыто. Мышь уже с достоинством кланялся у входа:

— Извольте откушать! Стол накрыт, щи дымятся!

Пока я соображала, что либо у него с вокабуляром, либо у меня со слухом что-то не то, Лисефиэль приглашающе повёл рукой:

— Я вижу, ты голодна, Блодьювидд, — и я правда была голодна.

С благодарностью, без стеснения наелась горячей жирной похлёбки из не пойми чего, но вкусной. Но не щи это были точно. Впрочем, если Дживс, как самый старый брауни в Арде, говорил на архаичном языке, неудивительно, что для меня это слышалось именно так.

Впервые в жизни попробовала что-то, похожее на горячий апельсиновый ликёр. Лисефиэль протянул кубок, я глотнула пару раз, удивляясь, насколько насыщенным может быть оттенок цедры. По телу разлился жар. С отстранённым любопытством спросила:

— Что туда добавлено? — имея в виду афродизиак.

Вспомнила тут же, как в своё время отовсюду торчали плакатики, призывавшие пить коктейль с афродизиаком, рекламный слоган «Попробуй и влюбись!». Спросив у знакомой, работавшей в этой сети, что там в качестве афродизиака выступает, услышала сакраментальное: «Клубничный сироп». И, кабы воля той девушки, так она бы лучше ввела в ассортимент для дорогих покупателей «кофе-дрищ», а добавляла бы пурген. Хотя, подозреваю, владельцы бизнеса и пургену бы пожадничали.

У высокородных не так. Скажут, что сиропчик, а набухают последних достижений эльфийской химии. Не то чтобы я была против… но хотелось чистоты в ощущениях, и я не знала, как сказать это потактичней. Попыталась поставить кубок на стол, но Лисефиэль твёрдо перехватил, не давая это сделать. Медленно допил, поставил:

— Мы выпили сейчас кубок новобрачных, его подают на свадьбе двоим. Там травы, приносящие счастье. Первой пьёт невеста, допивает жених. После чего их провожают на ложе, — и подал руку.

В качестве провожающего выступал всё тот же Дживс, следовавший впереди с роскошным, антикварного вида фонарём и восхваляющий красоту невесты и мужественность жениха, и призывавший благословения на наши головы.

Не удержалась и тихонько сказала:

— Такого… гм… именного брауни и у владыки нет.

Лисефиэль только плечами пожал:

— У него и лошади такой нет.

Вздохнула, подумав, что, сколько я знаю Трандуила, для рыжика было бы лучше, если бы и у него всего этого не было. Но промолчала, тем более, что мы пришли, и Дживз, подняв фонарь, на квенья превыспренно желал таких вещей, что я где-то внутри радовалась, что квенья не так уж хорошо знаю и понимаю не всё.

Высокие двустворчатые двери отворились сами собой, и мы, осыпаемые лепестками, ступили внутрь, в темноту.

И наконец остались одни.

Лисефиэль повернулся, взял за руку, поднёс её к своей груди:

— Ты удивляешься, прекрасная, но молчишь из нежелания обидеть… мир воистину ещё не видел такого ласкового и тихого пламени. Не думай, я не собираюсь совершить преступление, попытавшись заключить с тобой земной брак… нет, только священный пламенный союз. Но, когда ты отвергла меня в лесу, я подумал, что тебе будет приятно, если наша близость будет обставлена церемониями. Ты ведь не видела, как заключаются браки, и тебе интересно?

Затаив дыхание, кивнула. Да, было интересно. Лисефиэль, как бы между делом, вставил:

— Кстати, в дни Бельтайна свадьба моего сына. Я буду счастлив, если ты украсишь её своим присутствием со мной в качестве спутника.

Ого, похоже, Трандуил таки выполнил обещание и высватал сыну Лисефиэля невесту, которую не отдавали.

Восхищённо кивнула. На свадьбе высокородных побывать было интересно. Эльф обрадованно вспыхнул, сжал руку:

— И сегодня, прекрасная, я, насколько мог, воссоздал для нас то, что происходит с новобрачными по нашим традициям.

таблетки эти вам помогут

мне доктор чехов говорит

и так встает чтоб я не видел

что на стене висит ружье

Лисефиэль, наверное, что-то сделал, почтому что я сначала услышала, как встрепенулась в камине саламандра, а потом увидела — сначала её тёмно-красное, быстро оранжевеющее тело, потом, когда она разгорелась, остальное помещение. Кроме камина с саламандрой, в нём только стоящая на двухступенчатом возвышении кровать была. Возвышение неровное, из переплетённых ветвей, а кровать совершенно человеческая, причём основательная, с балдахином, занавесями и прочими излишествами.

Удивилась:

— Но там травка должна быть? — и рукой указала.

— Да. Со свадебными маргаритками. Но божественная, после того, как ты выразила отвращение к занятиям любовью на природе, я решил не рисковать, — в голосе эльфа слышался мягкий укор.

Понятно. Отказ в лесу рыжик будет мне поминать до скончания века. Удивительно злопамятный тип, даже для сида. Мне было интересно, в чём же аутентичность обряда тогда, но спрашивать не стала и смотрела невинным цветком.

Возможно, слишком невинным, потому что, как выяснилось, сид, хоть и злопамятный, хотел порадовать меня ощущениями первой брачной ночи. Лицо у него при этом было такое проникновенное, голос обрёл такие низкие, чарующие ноты (цинично подумалось «предкоитальные»), что я какое-то время почти с ужасом думала, как бы не засмеяться, а потом втянулась, и, судя по трепетному сочувствию, с которым Лисефиэль изъяснялся, очень естественно делала большие глаза и испуганно вздыхала.