Чтение онлайн

А так подождали, пока они сядут на поле в паре сотен метров от ставки, спрятанной в перелесице, пока пойдут к блакорийским войскам с полотнищами наперевес — и выслушали послание Виса-асха, зачитанное со свитка. И согласились гарантировать ему безопасность — чтобы он мог прилететь сам, обсудить условия капитуляции и подписать договор о сложении оружия.

И теперь, после подписания, по дорогам Рудлога шли многосотенные отряды иномирян — кто на охонгах и тха-охонгах, но большая часть — пешком. Людей в селениях, мимо которых они проходили, предупреждали не высовываться: мало ли, у кого из иномирян в голове перемкнет и он направит инсектоида на мирных жителей. Однако то ли враг был действительно сломлен морально, то ли все понимали, что их убьют тут же, но эксцессов пока не было.

На раньярах, которые в перерывах между грозами двигались до перевала между Рудлогом, Песками и Йеллоувинем под присмотром листолетов, а за ним — драконов (листолеты в горы подняться не могли), в Тафию относили слабых и раненых. Командованию блакорийской армии пришлось принять условие Вечного Ворона не уничтожать инсектоидов — вопреки тому, что с оставлением их в живых в управлении иномирян оставалось грозное и опасное оружие. Но что делать, веление бога, подкрепленное приказами правителей.

Несмотря ни на что, процесс очищения Блакории, хоть и грозил затянуться, был запущен. Совсем немного оставалось времени до того, как в Рибенштадте, столице Блакории, не останется ни одного иномирянина. И коронационная Арена ждала тех, из кого будет выбран достойный короны.

Смотрела на надвигающуюся грозу, сидя на скамейке в пледе, и Алина Рудлог. Она была в пижаме Макса, держала в руках кружку Макса. И слушала шум дубов, что волновались, предчувствуя ветер.

А когда он завыл, закричал, и ударили по крыше тяжелые первые капли, и затрещала над головой молния, принцесса скинула плед и раскрыла крылья. И поднялась в грозное небо.

Она пролетела сквозь тучи — и молнии, бившие вокруг, не тронули ее, хотя тело пощипывало от электричества, а сердце колотилось как безумное. Она вылетела выше, увидев заходящее солнце, и еще выше, и еще, в прозрачное небо, над перекатывающимся зарницами громадой туч, туда, где уже сложнее становилось дышать — и вновь испытав все тот же ужас, какой испытывала каждый раз, делая это, сложила крылья и рухнула вниз.

Она летела — и чувствовала, как обжигает тело холод. Она летела сквозь тучи — и видела, как коконом окутали ее зеленоватые, фиолетовые разряды, как комету, как падающую звезду. Она неслась вниз в плотной пелене дождя — и крылья раскрыла над самой крышей. И заметила, как дубы потянулись к ней ветками, будто желая помочь, поймать, защитить.

Был ли в ее полетах смысл? Делала ли она это для того, чтобы вернуть Макса — или теперь, когда столько попыток было за плечами, затем, чтобы однажды не успеть раскрыть крылья?

Промокшая, она прошла в дом. Вновь сделала себе молока, вновь пошла в горячий душ.

В конце концов, Четери говорил, что если бить в одну точку, любая преграда рухнет. Вот и ей пока только и остается, что бить.

А над столицей Инляндии, глядя на накатывающую со стороны Блакории грозовую ячейку и ощущая, как начинают вибрировать потоки родственной стихии, кружил в змеином обличье герцог Дармоншир.

Столица была почти свободна. День назад вошли в Лаунвайт передовые отряды дармонширской армии, и Майлз уже разместил свою ставку в здании покинутого министерства обороны.

Армия с продвижением вперед только увеличивалась — в нее по десятку, по сотне человек вступали партизанские отряды, которые по мере сил вели подрывную деятельность в тылу врага. Но Люк знал, что многие из этих отрядов за время войны были ополовинены, а то и уничтожены: иномиряне пленных брали крайне редко и относились к ним со звериной жестокостью.

Узнавая все это — истории о том, как враги убивали, пытали, насиловали, издевались, — Люк иногда думал, что королева Василина права, и не место этим людям на Туре. Что всех их надо либо уничтожать, либо отправлять обратно на Лортах, предварительно заставив лет десять отработать, своими руками восстановив все, что разрушено. Но боги… боги смотрели дальше, чем люди. Во всяком случае Люк на это очень надеялся.

Шла зачистка, проверка каждого дома, каждого подвала — на предмет спрятавшихся иномирян и оставленных ими взрывоопасных ловушек. Скоро задымят на улицах полевые кухни и организуются пункты выдачи пайков, а большие машины будут возить для оставшихся жителей цистерны с питьевой водой. Подтянут генераторы сначала к одному госпиталю, сюда доедут врачи — а может, и из оставшегося населения кто-то откликнется на зов — и жители, не успевшие или не сумевшие сбежать, выжившие под властью иномирян, получат медицинское обслуживание. Дойдут сюда инженерные службы — и вновь заработают и водопровод, и канализация, и газовые сети.

А армия продолжит зачищать и Лаунвайт и область вокруг него. И когда зачистка закончится, нужно будет проводить коронацию.

Времени оставалось все меньше. Люк, испытывая от освобождения территорий яркое, почти хищное удовлетворение, сейчас смотрел на круглую Арену, поднимающую свои колонны и ступени на одном из холмов туманного Лаунвайта. На ней никогда не лежал туман, а серебристый ветер обтекал ее по кругу, как большой змей, струился меж колонн, играя колоколами, подвешенными меж ними. Сейчас почти все они были сорваны иномирянами.

В эти колокола звонили служители, сообщая городу и миру, что новый Белый король избран и благословлен.

Арена не была защищена от врага, и пусть над ней все еще посверкивал погодный купол, внутри, на мраморных белоснежных плитах, которыми она была выложена, виднелся мусор, уродливые пятна от костров, трещины от огня. Статуя Инлия лежала на боку, чудом не разбившаяся, опутанная веревками — видимо, иномиряне уронить ее уронили, а что дальше делать, не знали.

Люк спустился ниже, ветром залетел через проход с выбитыми высокими дверями, обернулся человеком на белом мраморе. Здесь пахло гарью и нечистотами, а уцелевшие колокола, подергиваемые ветром, позванивали гулко и тоскливо. Его светлость оглядел высокие трибуны, создающие полное ощущение, что он находится на дне чаши. И, пошевелив руками, подхватил статую Инлия ветрами, поставил ее на хвост — почти пять метров в высоту, — сорвал веревки. А потом, ветром собрав весь мусор с Арены, выкинул его через проход на холм.

Уберут, когда будет время.

Захотелось курить, но тут, под задумчивым, будто слегка улыбчивым взглядом Инлия Белого, удерживающего в одной руке человеческое сердце, а в другой — вихрь, Люк не решился.

Грязь и вонь тут раздражали его до невозможности. До желания найти тех, кто это все сделал, и размазать кровавыми пятнами.

Люк выдохнул, осмотрелся, перестроив зрение так, как он делал, чтобы видеть ауры, нашел пятна удерживающих погодный купол артефактов и задумался. Покачал головой, протянул руку, поглаживая скользящие по ней ветерки и проговорил:

Мне нужны помощники.

Тут же у руки его материализовалась крылатая серебристая змейка, затем вторая. Третья. Они обвили его руки, поползли вверх, к шее, словно выпрашивая ласки.

— Можете блокировать погодные артефакты? — попросил Люк, почесав под пастью одну, другую. — Пусть гроза смоет тут все. А затем, как станет чисто, разблокируете.

Змейки зашипели-запищали и рванули во все стороны, скрываясь под трибунами. Их уже было не трое — под десяток, они проявлялись у Люка, терлись об него и улетали. Герцог видел, как гаснут потихоньку натягивающие купол нити, и сам он гаснет. В лицо ударил плотный, более ничем не удерживаемый ветер, звонче стал звук колоколов — сейчас он казался мстительно-торжествующим. Небо серело, наливаясь свинцом, и тяжелая, темная туча уже наползала на окраины Лаунвайта. Люк подставил лицо ветру и усмехнулся. А затем осекся, помотав головой. И все же полез за сигаретой.