Чтение онлайн

И болящих, и раненных, и отпускников и даже, — тут он поморщился, — тех, что со сломанными ногами и дурной головой.

Пролистав документы, он недовольно посопел, посмотрел на часы.

Через полчаса нужно идти домой, иначе супруга снова устроит вечер показательного молчания, а мама — вечер показательной болтовни, в пику невестке. Иногда он желал, чтобы они поменялись инструментами воздействия. Но, прежде чем уйти, он снял ботинки и носки, скрестил ноги, наклонился, сел и выдохнул. Затем поднял таз, глядя в потолок и высунув до упора язык. Скрутился влево, вправо, перевернулся, встал на голову, подняв вверх сплетенные ноги с оливковыми ухоженными ступнями. Ежедневные утренние и вечерние комплексы до-тани — оздоровительной духовной и физической практики с его печальной нищей родины помогали бывшему тидусскому мигранту практически никогда не терять хладнокровия. Они также служили прекрасным стимулом для пищеварения. И поддержания потенции. Иногда, после вечерних баталий, только это могло заставить жену открыть рот. В хорошем, конечно, смысле. Жаль, что до-тани никак не могла поспособствовать закрытию рта матушки, но Тандаджи относился к этому со всем терпением уважающего старость давшей ему жизнь женщины человека.

Первое сентября выдалось дождливым и ненастным. Алина закуталась в свое пальтишко, взяла рюкзачок с взятыми накануне в библиотеке книгами, аккуратно заготовленными ручками и разноцветными маркерами для подчеркивания, и кучей толстых тетрадей. Был там и план Магического Университета, и список с именами-отчествами преподавателей, которые она не успела выучить наизусть, и расписание занятий, которое она старательно переписала. И салфетки для протирания очков, конечно. И несколько сотен руди, выделенных Мариной на обеды в столовой. Она их тратить не хотела — навезла из дома закруток, овощей с огорода и консервов, но и оставлять в комнате боялась. Народ в общагу заехал самый разнообразный. Ее поселили в узкой комнатке, куда каким-то чудом поместились четыре кровати и огромный, видавший еще ее прапрадедушку, наверное, шкаф, и, собственно, все. На двери висело подзакопченное зеркало, в холле, куда выходили еще шесть комнат, стояли столы для занятий. В маленьком закутке между двумя холлами находилась кухня с двумя плитами, покрытыми остатками обедов и ужинов нескольких десятков поколений студентов, на рукоятках плит висели сталактиты из жира, обеденные столы были подозрительного зеленовато-черного цвета. Так могла выглядеть только обнаглевшая и разожравшаяся плесень. Алина не переносила уборку как бесполезную трату времени, за которое можно узнать что-то новое, максимум, на что ее хватало — это протереть пыль в доме и заправить свою кровать, но это безобразие ее потрясло. Как и ночные пляски и вопли под гитару вернувшихся с каникул студентов старших курсов. Кстати, о студентах старших курсов. Часам к трем утра, когда пляски уже закончились, а вопли только-только начали достигать апогея, часть шести- и семикурсников решили возобновить традицию «Оцени прелести первокурсниц». Традиция была древнее, чем шкаф в их комнате, и поэтому ничто не могло остановить набравшихся за лето витаминов и тестостероновой силушки пьяных самцов. Разбудил их гогот и грохот — видимо, кто-то налетел на письменный стол. Затем раздался звук открываемой дверцы холодильника и слова «Так-с, что у нас тут есть на закусочку». Алина уже намеревалась двигать шкаф к двери, потому что так же испугалась, как ее соседки, когда в их дверь раздался громкий стук, рев «Девки, выходите, мы знакомиться пришли», задергалась ручка, и хлипкий замок, не выдержав, капитулировал перед мужской, подкрепленной портвейном настойчивостью. Зажегся свет, и три испуганных девушки (четвертая жила около аэропорта и поэтому спокойно спала) уставились на пятерых пьянущих парней, оглядывающих их мутными глазами.

— Эд-дуард, — представился первый, протягивая Алине руку. Ее кровать стояла первой от двери, и поэтому она оказалась в авангарде.

Девушка нащупала очки, натянула на нос и с сомнением пожала руку.

— Страшилка, — заключил Эдуард обидно, а второй, сзади, примирительно сказал:

— Да ничо вроде, только подкраситься надо и линзы вставить.

— Обязательно, — пообещала Алина, лихорадочно обдумывая, как вытурить пришедших сюда, как в магазин сладостей, гадов.

— Ребята, шли бы вы отсюда, — сказала вторая ее соседка, Яна. — Мы вообще-то спим.

— Уже не спите, — пьяно захихикал Эдуард, подошел к ней, снова протянул руку и гордо произнес:

— Эд-дуард.

— Я и с первого раза разобрала, — невежливо сказала Яна.

— А эт-та красивая, — высказался Эдуард, и остальные согласно закивали. — И эта, — сказал он, показывая на третью хмурящуюся соседку, Наталью. Парни тем временем хозяйничали, как у себя дома — посмотрели в шкаф, расселись на кроватях, в том числе и на кровати спящей Лены, развалились даже. У севшего на Алинкину кровать в руках была гитара, и он сам был немного потрезвее остальных. Видимо, занятые руки не давали набухаться вровень со всеми. Во всяком случае, он шепотом извинился за свинское поведение друзей и сообщил Алине, что она миленькая, но маленькая совсем. И интереса для них-взрослых не представляет.

— Чему я несказанно рада, — ответила Алина строго, понимая, что сна сегодня уже не будет.

— Василий, а давай-ка нам серенаду! — крикнул Эдик зычно.

— Идите отсюда, — рявкнула на него Яна, но тот обиженно покачал головой.

— Сначала серенада. А потом поцелуешь — уйдем!

В дверях показались закутанные в ночнушки и халаты девчонки с других комнат. На их лицах были написаны самые разнообразные чувства — от «достали орать» до «блин, почему они к ним первыми зашли?». Но расходиться не торопились, парни замахали руками, приглашая в комнату, и девочки зашли, чинно расселись на стульях, на коленках друг у друга, на столе и даже на полу. Василий начал на гитаре перебор, ожидая, пока все рассядутся, и, глядя на Алину своими чудными сине-черными глазами, начал тоскливое:

— Я гулял семь лет, менял баб как перчатки, Но теперь погиб парнишка в жаркой схватке, Не могу забыть я твоего лица Единственная моя… Первокурсницаааааа! Первокурсницаааа!

Парни вдохновенно ревели, влажно и томно глядя на заполнившее комнату стадо единственных и неповторимых. Так ревели, будто не пели эту песню каждый год каждому новому потоку. Кто-то из девчонок отвечал взаимностью, и быть бы этой ночью паре сорванных цветков невинности, ежели таковые были, если б в холле не раздались торопливые шаги и в комнату не вошла невероятно красивая и невероятно злая женщина.

— Рудаков, опять ты? Я тебя что, вчера не предупредила? А ну-ка, кобели воющие, все вон на свой этаж! Завтра чтобы были у меня на кафедре, будете мне пробирки полировать!

— Ну профессор Лыськоваааа, — заныли прерванные в брачном полете самцы, вдруг показавшиеся меньше ростом и совсем не такими наглыми.

— Пошли вон, кому сказала? — рявкнула профессор, и парни понурою шеренгой вышли из комнаты. Алина смотрела на магистрессу Викторию с огромной благодарностью, и ей очень захотелось стать когда-нибудь такой же, как эта женщина, чтобы ее беспрекословно слушались любые наглецы.

— И не думайте, что я забуду про отработку, олени гончие, — крикнула вслед удаляющимся горе-любовникам госпожа Виктория. — Кто не придет, зачет не получит!

— Да, профессор, — прозвучали печальные и где-то даже трезвые голоса, а спасительница повернулась к глядящим на нее девчонкам и скомандовала:

— Всем спать! Завтра пришлю коменданта, он установит нормальные замки. И, Богов ради, вычистите этот свинарник на кухне, наконец!

В результате никто из их комнаты, кроме спокойно проспавшей все на свете Лены не выспался, и утро для Алины началось с отпаивания себя горячим кофе. Она заранее вышла к университету, который находился в нескольких минутах ходьбы по широкой аллее от общежития, когда соседки еще собирались и красились, обсуждая ночное происшествие. Косметикой она не пользовалась, а обсуждать ей было неинтересно, она только переживала, что если это будет повторяться, то повлияет на ее учебу.

Перед выходом оглядела себя в зеркало. Ничего она не страшилка.

Приятное лицо, зеленые глаза за очками, темные волосы, которые она аккуратно заплела в косы. Невысокая, пусть не изящная и стройненькая, но с аккуратной фигуркой. Обычная, скромно, но аккуратно одетая девушка, которой в мае исполнилось 16 лет. В школе за ней мальчишки ухаживали, она даже на свидания ходила пару раз, для опыта и получения информации из первых рук. Но с одноклассниками было скучно.

На огромном щите у входа был изображен план университета. На плане учебное заведение выглядело как четырехэтажный бублик, положенный на землю и увенчанный несколькими высокими башнями и надстройками. Внутренние окна «бублика» выходили на огромный круглый стадион, где по периметру занимались физкультурой, а внутри — отрабатывали заклинания и учились справляться с силой. Здание было очень старым, с обилием лепки и архитектурных излишеств типа колонн, скульптур, портиков, арок, и по стилю напоминал их дворец. Как всегда, при мыслях о прошлом Алина привычно заставила себя думать о другом, чтобы не дай Боги не попасться какому-нибудь менталисту. У универа, несмотря на дождь, уже толпились те студенты, которые не жили в общежитии, а приезжали с города. Они курили, громко что-то обсуждали, смеялись, и Алина, почувствовав робость рядом с большим количеством незнакомых и уверенных в себе людей, проскользнула внутрь, в просторный теплый холл.

Первокурсников вместо первой пары собрали в огромном зале, выглядевшем вполне современно — ряды кресел, сцена с микрофонами, пластиковые окна. Если б не массивные старые двери, на гладких металлических поверхностях которых снаружи менялись текучие ртутные цифры, показывающие время до начала пары, а с внутренней стороны — до конца, и не старинная лепка на потолке, который не стали, видимо, зашивать пластиком — можно было бы подумать, что они находятся в современном деловом центре, в одном из конференц-залов. Во всяком случае, в кино именно так эти конференц-залы и выглядели.

Зал был полупустой, такие же ранние пташки, как она сама, сонно переговаривались, поглядывая на сцену, где мастера проверяли оборудование. Алина из-за плохого зрения всегда садилась на первую парту, и сейчас тоже проскользнула на первый ряд, расположив рюкзачок на коленях и достав ручку и блокнот — чтобы записать важную информацию и потом перечитать. Прикрепила на грудь бейджик с именем, курсом и номером группы — в правилах было написано, что без него студенты не имеют права находиться в здании университета.