Чтение онлайн

— А сейчас ведь можете все рассказать, и мы вас отпустим, только браслет следящий наденем, чтобы иметь возможность вызвать, если появятся дополнительные вопросы, — добрым-добрым голосом увещевал Тандаджи. Добрым до тошноты.

— Поедете домой, к родителям, поедите, отдохнете. А то ведь придется родителей сюда звать, вдруг они расскажут больше? Камер у нас много, на всех хватит… Это был точно рассчитанный удар, и он попал в цель. Только не ее родителей. У папы слабое сердце, у мамы нервы. Стоят ли этого ее драконы? И как дальше жить после того, что она сейчас сделает? Как уважать себя дальше? И что сказать тому, кто обещал вернуться — если все-таки вернется?

— Не надо родителей, — сказала она, давясь слезами и чувствуя себя школьницей на ковре у директора. И зачем только красноволосые с ней всем этим поделились? Вот и поиграла в партизанку, только хуже сделала. — Я все расскажу. Но я и правда немного знаю. Они откуда-то с юга, с пустыни. Говорили, что долго находились в горе, потом проснулись. Ее Высочество им нужна для заключения брака с их правителем. Ее еще долго допрашивали, по несколько раз задавая одни и те же вопросы, словно проверяя, уточняли детали, просили описать каждый день с утра до ночи, записывали за ней. Потом дали расписаться и действительно отпустили, надев предварительно на ногу плотный тонкий браслет с бирюзовой полосочкой. Этот браслет перемещал носителя к вызывающему, если тот не отзывался на приглашения добровольно. И ей категорически не рекомендовали пытаться его снять, иначе последствия могли быть очень болезненными.

Из камеры ее вывели вполне доброжелательно, проводили до ворот и оставили одну. А чего им не быть доброжелательными? Пережевали ее и проглотили, как вафельную. Чувство было омерзительное, от пережитого страха трясло, а от переживаний болела голова. Она брела к автобусной остановке и с грустной усмешкой вспоминала то, как высокомерно сердилась на девчонок-администраторов, давших против нее показания. А теперь она сама почувствовала на своей шкуре, каково это — предавать тех, кто тебе дорог. И оправдывать себя тем, что мало кто бы устоял против катка по имени Майло Тандаджи, она не собиралась.

Я открыла глаза с ощущением, что выбираюсь из какого-то зыбкого колышущегося и серого киселя. Все тело болело, как после марафона.

Видимо, разряд, полученный от Василинки, сработал как электростимулятор мышц. Простимулировала, так сказать, мне сестренка, весь организм. Хотя сама дурочка, полезла к ней, ничего не зная и не умея. Как горох, посыпались воспоминания, и голова закружилась.

Огромный, уносящий Ангелину ящер. Черные глаза Василины и клокочущая внутри нее энергия. Почему в нашей семье ничего не может пройти нормально? И где же Вася, почему я ее не чувствую? Я дернулась, и от икр по телу побежала судорога, выламывая суставы, так больно, что я до крови закусила губу. Видимо, сестренка до кучи выжгла мне и набор необходимых электролитов. Кстати, вот и капельница, судя по этикетке, капают мне как раз витаминно-минеральный коктейль и глюкозу. Это от истощения. Сколько же я была без сознания?

Я лежала в больничной палате, просто шикарной по сравнению с эконом-вариантом палат на моей работе. И цветы там в комплект не входили. И шоколад. Вот это сервис! Вкусное и красивое лежало на столике, до которого еще нужно было дотянуться. Да и в туалет хотелось сильно. Пощупала внизу живота рукой — катетеров не наблюдалось. Я осторожно пошевелила ногой, потом второй. Начала крутить стопами, кистями, головой, разминая мышцы, вдыхать и выдыхать, задействуя диафрагму. Прикрыла капельницу, аккуратно вытащила трубку из закрепленной на тыльной стороне ладони кисти. И, наконец, села. Конечно, закружилась голова, но это было нормально. Очень беспокоило то, что я не чувствую Васюту. Не случилось ли чего? Сходила в заветную кабинку, а вот на душ не решилась. Зато в зеркале обнаружила очередную радость — мои прекрасные волосы до попы то ли обгорели, то ли расплавились, и теперь с одной стороны висели прядями чуть ниже плеч, а другой вились на уровне уха. Да, недолго я походила с гривой. Хотя чего жаловаться? Главное — жива, цела и в рассудке осталась, а ведь могла и умом тронуться от замкнутой не себя энергии. На пути к выходу из палаты сцапала пару конфет из коробки с шоколадом, и машинально отметила, что у цветов нет записки. Красные и фиолетовые, с крапинками белых, терпко пахнущих, полевых «звездочек». Красиво. Ладно, надо идти узнавать, сколько прошло времени и где Василинка. И что с Ани. Ее я тоже не чувствовала, и меня начинало это беспокоить. Надеюсь, я не проспала много лет, как героиня популярного недавно фильма. «Не думай всякие глупости». «Ну хоть что-то на месте». Накинула висевший на выходе халат, сунула ноги в тапочки и пошаркала по коридору. По всей его длине стояли охранники, а навстречу уже бежала взволнованная медицинская сестра, причитая, что мне нельзя вставать и необходимо срочно возвращаться в палату, а она вызовет врача и виталиста на осмотр. Она была права, но вернуться и спокойно лежать, не получив ответы на вопросы, я просто не могла.

— Сколько я была без сознания? — спросила я, как только женщина выговорилась. Голова ощутимо кружилась, и слегка подташнивало, поэтому пришлось опереться о медсестру и шаркать обратно.

— Почти четыре дня, Марина Святославовна, — ответила она, глядя на меня укоризненно. Стало немного стыдно перед коллегой. Сама не переносила излишне резвых пациентов, думающих, что раз операция прошла, то все уже хорошо, и не выполняющих режим. Отчего случались расхождения швов, кровоизлияния, и прочие неприятные вещи. Четыре дня — не так плохо, надо же, как хорошо справился организм.

— А что с моей сестрой? Василиной? Она жива? Мало ли что, последний раз, когда я ее видела, Васю так корежило, что я не могла не беспокоиться. И я не чувствовала ее, и других сестренок тоже. Все-таки нет, и это было очень непривычно. Будто я оглохла или потеряла чувствительность рук.

— Ее Величество в палате в конце коридора, жива-жива, — успокаивала меня медсестра, открывая дверь в палату. Ну слава Богам.

— Я хочу ее увидеть, — заупрямилась я, чувствуя себя тем самым неугомонным пациентом. — С ней что-то серьезное?

— Вот пройдет осмотр, и отвезу вас к ней, — медсестра помогла снять халат, уложила меня на койку. — Вы только, пожалуйста, Ваше Высочество, сами больше не выходите, если что-то нужно — вот кнопка вызова, я в течение минуты приду. Да уж, в нашей больнице кнопок точно не было.

— После осмотра мы вас накормим, если доктор разрешит. И, если захотите, помогу принять душ.

— Захочу, — пробормотала я, смиряясь с доводами разума. — Но потом — к сестре.

— Хорошо-хорошо, — медсестра снова воткнула трубку капельницы в катетер, подкрутила, чтобы капало интенсивнее, и ушла. Доктор и сопровождающий его виталист появились буквально через пять минут, провели осмотр. Заключили, что я в норме, просто истощена и немного обезвожена. Даже обещали, что выпишут домой, если завтра с утра все по-прежнему будет в норме. Легкий бульончик с овощами, подсушенный хлеб, какой-то витаминный коктейль — и я почувствовала себя человеком. Захотелось спать, будто четырех суток было недостаточно, но я упрямо вызвала медсестру, чтобы принять обещанный душ и переодеться в чистое. И, наконец, меня на коляске торжественно повезли по коридору, в сопровождении молчаливой охраны. Из-за дверей Василининой палаты раздавался ее голос, непривычно резкий и строгий. Охранник постучался, подождал немного, заглянул в дверь и сообщил:

— К вам принцесса Марина Михайловна, Ваше Величество. Можно?

— Конечно! — раздался радостный голос Васюты. — Я уже жду не дождусь, когда она до меня добредет. Меня завезли в палату, и, поклонившись, вышли. Сестричка, бледненькая и серенькая, радостно и виновато улыбалась мне, полусидя-полулежа на сложенной койке. Тоже с капельницей, но с аккуратно убранными волосами, не в больничной одежде, а в чем-то удобно-официальном. И, самое главное — со своими до-переворотными кудряшками, со своим, пусть и повзрослевшим и чуть пополневшим, но невероятно красивым лицом. Я уже и забыла, какая она миленькая, тоненькая и мягкая на самом деле. Рядом с ней в детской кроватке лежала Мартинка, и, несмотря на отсутствие тишины, сладко спала. Я повернула голову и поняла, почему сестра выглядит так официально — в закутке напротив кровати вежливо стояли поднявшиеся с моим появлением министр Минкен и начальник разведслужбы Тандаджи.

— Приветствую, господа, — я подкатилась к сестре, наклонилась к ней, обнимая. Ну и пусть в нарушение этикета, зато она цела, улыбается даже. — Я так рада, что все в порядке, Васюш. Расскажи, что произошло, пока я отдыхала?

— Не все в порядке, к сожалению, — она заглянула мне в глаза, отстранилась. — Мы с господами Минкеном и Тандаджи как раз обсуждаем поиски Ангелины. Пока не нашли. Вы можете быть свободны, господа, — обратилась она к мужчинам, — Майло, жду вас завтра с отчетом.

Премьер, пожалуйста, подготовьте мне доклад о восстановлении разрушенных городов и адресной помощи. Спасибо вам за то, что так активно работаете и стараетесь ввести меня в курс дела.

— Как может быть иначе, Ваше Величество? — галантно ответил Минкен, и они распрощались. Мы долго сидели рядом, пили ужасающе сладкий чай, и Василинка рассказывала обо всем, что случилось с того момента, как на нее опустилась корона. Я слушала и тихонько обалдевала. Моя домашняя сестричка в роли обольстительной серены, Мариан, защищающий ее от толпы мужиков, монархи соседних стран, помогающие ей прийти в себя.

Камень, оказавшийся кровопийцей, и восстановленная Стена.

Безрезультатные пока поиски Ангелины, укравшие ее разумные драконы-оборотни, о которых мы и понятия не имели, что они существуют. Проснулась Мартина, и вызванная няня принесла смесь в бутылочке, уложила племяшку на руки сестре и та стала ее кормить.