Чтение онлайн

Барбара сидела у камина в своем доме на Кинг-стрит, когда ей сообщили эту печальную новость. Она тут же бросилась в Уайтхолл. Сердце ее разрывалось от жалости и сострадания к Карлу. Придворные стояли тесным кружком возле королевских покоев.

— Король заперся и не желает никого видеть. Он как безумный носится по комнате, и мы очень волнуемся за него.

— О нет!.. — Барбара почувствовала такую острую боль, словно ее полоснули ножом по сердцу. Она подошла и громко постучала в массивную украшенную позолотой дверь.

— Оставьте меня! — искаженным горем голосом крикнул Карл.

Барбара приложила губы к замочной скважине и сказала:

— Впусти меня! Это я, Барбара.

Сердце Барбары громко стучало в наступившей тишине, затем дверь распахнулась со щелчком, и она проскользнула внутрь. Лицо Карла было мокрым от слез, в глазах стояла отчаянная тоска.

Барбаре хотелось обнять и утешить его, но Карл метался по комнате, словно хотел убежать от печали, которая ни на шаг не отставала от него. Он ударил кулаками в стену с такой силой, что картина над ним угрожающе покачнулась.

— Он был еще совсем мальчик, — глухо и отрывисто проговорил Карл. — Что он успел увидеть за свою короткую жизнь? Сначала семья развалилась на части, отца казнили. Потом долгие годы изгнания, и сейчас, — он опять ударил кулаком по стене, — когда жизнь наконец пошла на лад, когда я в состоянии дать ему все, чего он был лишен, смерть забрала его.

Перед лицом смерти слова бессильны. Барбара молча обняла Карла и крепко прижала к себе, точно хотела силой своей любви пробиться сквозь его горе и дать ему утешение.

Карл склонил голову на ее плечо и заплакал скупыми мужскими слезами. Несчастье подорвало его силы; они постояли немного в молчании, затем Барбара подвела его к кровати и заставила лечь. Заботливо, точно мать больное дитя, она укрыла его и, присев рядом, всю ночь держала его руку.

Глухая боль утраты еще владела Карлом, когда он отправился в Дувр встречать Генриетту-Марию и Киску, вступающих наконец на английскую землю. Для королевы это было возвращение после долгих лет изгнания, Киска, которую увезли из Англии в младенчестве, совсем не помнила родной страны.

На душе Карла посветлело, когда он увидел спускающуюся по трапу Киску; сентябрьский ветерок, играя, то раздувал пышные юбки ее наряда, то обтягивал стройную фигурку. Карл сердечно обнял ее и поцеловал в губы, затем повернулся, чтобы торжественно и церемонно приветствовать мать. Он мягко сообщил ей печальную новость о смерти Генри. Она тяжело застонала и схватилась за голову; ее лицо, обрамленное блестящими черными локонами, исказилось от боли, слезы полились из глаз, оставляя мокрые следы на глубоких морщинах, прорезавших ее щеки.

— Теперь я поистине Несчастная Королева! — пережившая смерть мужа, разлуку с детьми и тяготы изгнания, Генриетта давно величала себя этим титулом.

Особенно мучило ее то, что ее младший сын умер, так и не дождавшись ее прощения. Карл надеялся, что это несчастье немного смягчит ее. Ведь она только что потеряла Генри, а по сути потеряла его давно, перестав разговаривать с ним. Возможно, это заставит ее задуматься, прежде чем объявить Якова своим врагом.

Но нет, Генриетта-Мария осушила слезы и всю дорогу до Уайтхолла атаковала Карла, ругая его за то, что он поддерживает Якова.

— И на ком?! — восклицала она. — На дочери какого-то безродного парламентария! У меня кровь стынет в жилах, когда я думаю об этом!

Карл, склонив голову, вежливо выслушивал нападки матери, а затем попытался защитить свои позиции:

— Гайд теперь принадлежит к знатному роду, матушка. Как раз вчера я дал ему титул графа Кларендона и двадцать тысяч фунтов, чтобы он мог достойно содержать себя. И Гайд, похоже, смирился с тем, что его дочь стала герцогиней Йоркской.

Генриетта-Мария в приступе ярости скрипнула зубами, в ее черных глазах загорелся зловещий огонь. Двадцать тысяч фунтов какому-то пройдохе, когда она сама крайне нуждается в деньгах!

На следующее утро граф Кларендон в своем новом парадном облачении официально приветствовал Генриетту-Марию и поздравил ее с возвращением в Англию от лица членов Тайного Совета. От ярости королеву чуть не хватил апоплексический удар, а Карл и Киска, чтобы избежать ее гнева, спешно вышли прогуляться в сад.

Киска была жизнерадостна и говорлива, как весенний ручеек, и Карл, словно напившись чистой родниковой воды, с наслаждением слушал переливы ее звонкого смеха.

Она закружилась на аллее впереди него, затем остановилась, поджидая брата в густой тени старого вяза, пятнистым ковром раскинувшейся по земле. Она подхватила Карла под руку и внимательно взглянула на него, при этом смешинки растаяли в ее глазах.

— Карл, я знаю, матушка порой просто невыносима, но вы же назначите ей пенсион, о котором она столько мечтала, да? — По-детски чистые глаза Киски были озабоченны. — Вы не представляете, как ужасны были долгие годы изгнания в положении бедной родственницы при французском дворе.

Карл почувствовал сострадание. Ему были знакомы муки гордости, которые испытывают иждивенцы или нищие, обреченные искать приюта в чужих краях.

— Конечно, Киска, — мягко сказал он, — я сделаю это. — Он погладил девушку по густым черным волосам. — Но давай поговорим о тебе. Чего хочет моя драгоценная младшая сестренка?

Киска опустила глаза и, водя по траве носком изящной туфельки, спросила:

— Вы позволите мне выйти замуж за брата короля Людовика — Филиппа, герцога Орлеанского?..

Карл ужаснулся. У младшего брата Людовика была дурная слава. Филипп красился, точно девица, постоянно болтал о каких-то кружевах и лентах и интересовался в основном юными мальчиками.

— Киска, неужели ты любишь его?

Киска передернула плечами с истинно галльской грацией.

— При чем тут любовь! Я говорю только о свадьбе. — Она подняла на Карла горящие глаза. — Брат, я обожаю Францию больше всего на свете. И если я выйду замуж за Филиппа, то смогу жить там.