Чтение онлайн

– Достаточно было просто сказать мне «спасибо», девочка, – недоуменно возразил Кэм, снова употребляя шотландское слово «лесси» – «девчонка», «милка». В минуты волнения в его речи усиливался шотландский акцент и вкрадывался шотландский говор. Он действительно вовсе не рассчитывал на подарок, да еще такой щедрый.

Мариза увлажнила кончиком языка пересохшие вдруг губы.

– Разрешите мне судить, какой платы заслуживает подобный поступок. Я доверила вам наши жизни, и вы защитили их. Теперь я вручаю впм то, чем владею с самого своего рождения.

Кэм потянул ее запястье и ей пришлось склониться к его распростертому телу. Она упала на кровать рядом с ним. Он впился губами в ее свежий и сочный, как спелая ягода, рот, очертил языком изгиб ее губ, впивая их нежный аромат. Кэм склонился над ее грудью и охватил ладонью чашу полной груди, прикрытую тончайшей сорочкой. Он чувствовал, как сосок затвердевал под его жадным и горячим языком, увлажнившим натянутую на груди ткань, и начал сосать его, слегка прикусывая зубами; Мариза застонала. Тогда он сдернул вниз ночную сорочку, и, восхищенный лунной красотой белоснежной груди, начал лизать и сосать ее, в то время как его левая рука опустилась вниз, скользя по ее животу, пока не достигла нежных кудрявых завитков.

Он снова стал целовать ее рот властными и нежными поцелуями, потом поцеловал шею, ощутив в ней бурное биение пульса.

Мариза едва не потеряла сознание под его ласками; ей казалось, что она плывет, омываемая потоком никогда не изведанного прежде чувственного наслаждения… и уплыла бы неведомо куда, если бы ее не удерживало, словно якорь, тяжелое мужское тело. Его пальцы раздвигали ее ноги и ласкали межножье, ее руки охватили его тело, лаская и поднимаясь все выше. Но когда он впился поцелуем в ее шею, стесняя ее дыхание, ее рука, непроизвольно отталкивая его голову, коснулась шрама, длинного шрама вдоль его шеи. Он мгновенно отбросил ее руку и отпрянул от нее. Прозвучал холодный голос:

– Убирайся!

Ее словно сковало морозом, и она не могла понять, чем она провинилась, чем нарушила взаимные восторги.

– Что случилось, муж? – прошептала она.

– Я сказал – убирайся немедленно! – бесстрастно повторил он.

– Но почему? – спросила она жалобно, натягивая сорочку. Вдруг горячей волной ее затопило чувство стыда. Она позволила ему… ее тело откликнулось ему… – Пресвятая Матерь Божья, – подумала она, – он сочтет меня развратной женщиной!

Хлынули слезы.

– Прости меня! – с трудом выговорила она, и вытирая лицо тыльной стороной руки, выбежала из комнаты.

Дыхание Кэма выровнялось, он лежал, прикрыв рукой глаза. «Нет, это ты меня прости, дорогая жена», – прошептал он. Еще несколько мгновений – и он взял бы ее. И сразу раздался бы вопль ужаса – она ощутила бы… и увидела бы все его страшные шрамы, увидела бы вблизи Чудовище и потеряла бы сознание.

Нет, этого он бы не вынес.

– Чарити, иди, пожалуйста, посмотри, чтобы нам приготовили завтрак, я хочу поесть пораньше, – сказала Мариза.

– Сейчас, миледи, – присела девушка, уже оправившаяся от вчерашних треволнений и по-прежнему веселая и расторопная..

Брайенна поняла, что Маризе хотелось отослать служанку. Ночью Брайенна – слышала, как Мариза вышла из спальни, вернулась и потом долго, почти беззвучно плакала.

Как только дверь за Чарити закрылась, Брайенна положила свой гребень на туалетный столик.

– Что случилось ночью? – спросила она кузину. Мариза тоже расчесывала волосы, и гребень остановился в ее руках.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, не отвечая на вопрос Брайенны.

– Я слышала, как ты выходила и вернулась.

– Почему же ты тогда и не спросила?

– Боялась, что проснется Чарити. И не хотела бередить тебе душу, – ты плакала, когда вернулась.

– Прости, кузиночка, что нарушила твой сон, – сказала Мариза очень тихо.

– Не имеет значения, я часто просыпаюсь по ночам и не сплю часами, – Давай лучше я расчешу, – сказала она, отнимая у Маризы гребень, – ты не расчесываешь, а прямо раздираешь их, надо тихонько. – У тебя был разговор с мужем о том, что произошло вчера? – спросила она осторожно.

– Да, в какой-то степени об этом… – отозвалась Мариза, наслаждаясь нежными прикосновениями гребешка и рук Брайенны, которые брали одну за другой шелковистые пряди.

– Ты не хочешь мне довериться? – настаивала Брайенна. Она почувствовала, как напряглись плечи кузины под распущенными каштановыми волосами. Щеки Маризы вспыхнули румянцем.

– Если бы я могла… – вздохнула она. – Но лучше мне не только не рассказывать об этом, но даже и не думать…, Брайенна помедлила, прежде чем задать еще один вопрос:

– Муж… не причинил тебе боли?.. – Брайенна не могла поверить, чтобы человек, который так отважно рисковал жизнью ради своей жены, мог обидеть ее, но ведь Мариза вернулась в слезах!

Мариза молчала. Конечно, муж нанес ей обиду, хотя кузина, конечно, не могла догадаться какую. Мариза вспомнила, как она возвращалась ночью из спальни Кэма, как болели ее груди, как горел в ее чреве какой-то огненный клубок. Ее гордость была оскорблена, ее вера в себя поколеблена. Она отзывалась на его ласки, вела себя в его постели как портовая шлюха, ублажающая пьяных матросов. Она извивалась от унижения, ей хотелось сорвать скомканную сильными пальцами Кэма ночную сорочку. Вот ведь как случилось, что в ней проснулась горячая кровь Фицджеральдов – и чем это окончилось!

Мариза собралась с духом и спокойно посмотрела на кузину.

– Нет, нет, – ответила она Брайенне.

– Правда? Ты уверена?

Мариза кивнула.

Проклятье нашей семейной гордости, которая не дает нам признаться друг другу в своей беде, облегчить душу! – думала Брайенна. И ей, Брайенне, эта гордость помешала после брачной ночи понять, что надо покинуть дом мужа, что их жизнь никогда не наладится. А если бы она так поступила, то не было бы худших последствий.

Вошла Чарити, неся кувшин с густыми сливками, и другая служанка с подносом, на котором стояли две тарелки овсяной каши и нарезанные ломти теплого ржаного хлеба на тарелке.

Мариза внезапно почувствовала, что голодна, подлила сливок в кашу и начала есть. Служанка ушла, они остались втроем, и Чарити спросила:

– Уложить вам волосы, миледи?

– Да, Чарити, просто заплети в косу, сегодня я хочу поехать верхом, а не в карете.

– Разумно ли это? – забеспокоилась Брайенна. Мариза только пожала плечами. Чарити начала заплетать ей косу, а она, доедая кашу и отламывая кусочки хлеба, отдалась своим мыслям. «Почему бандит назвал имя Бьюкенена? – думала Мариза. – Очевидно, его хотят убить, но за что? Наверное, это связано с его службой Карлу Стюарту в недавние годы… Может быть, когда они будут гостить у бабушки, она наберется смелости и спросит его…»