Чтение онлайн

– Обещаю.

Очередной призыв приехать остался без ответа, а на новую порцию уговоров у Никиты не было сил. Он счел за благо не напирать и закончить вечер на мирной ноте:

– Спокойной ночи, Олюш. Завтра позвоню.

Никита закрепил ставни, закрыл двери на балкон и пошел наверх. Из четырех спален он выбрал комнату над гостиной, на втором этаже. В ней тоже было два французских окна, для безопасности закрытых в нижней части чугунными решетками. Благодаря более высокой точке обзора, вид на долину отсюда открывался еще более роскошный, чем с балкона этажом ниже. Никите захотелось, проснувшись утром, первым делом увидеть небо, поэтому, вопреки местным обычаям, он с вечера открыл ставни и жалюзи между рамами.

Комната была огромная, с двумя встроенными шкафами циклопических размеров. Красивый мраморный камин с замурованным воздуховодом в простенке между ними выполнял исключительно декоративную функцию.

– В доме установлен хороший водяной котел. В каждой спальне есть радиаторы отопления, а на первом этаже – теплый пол, – объяснял Никите парень из агентства недвижимости. – Чтобы зимой в комнатах не тянуло холодом из каминных труб, их закрыли, а каминные порталы оставили в качестве украшения. Кроме камина в гостиной, тот, конечно, работает. Без него никак. Вообще-то, здесь, на юге Франции, водяное отопление считается признаком роскоши. Многие старые дома до сих пор отапливаются исключительно каминами.

Никита застелил домашней простыней большую деревянную кровать. Прихватив из чемодана полотенце и сумку с принадлежностями для умывания и душа, он отправился в ванную.

Вправо от его двери вокруг центра лестничного проема шла широкая галерея с перилами. Перед следующим лестничным пролетом темнела закрытая дверь другой спальни второго этажа. Внизу были видны ступени нижнего пролета лестницы и коридор между прихожей и гостиной. С галереи вели еще три двери: в ванную, в котельную и в туалет. Никита уже в который раз критически оглядел ванную комнату. Казалось, здесь было все, что нужно: два умывальника вдоль стены, ванна и душевая кабина. Но все – от плитки на стенах до последнего крана – выглядело по-сиротски и требовало замены. Это была задача номер один, которую ему следовало решить до приезда жены. Никита знал, как Ольга чувствительна к таким деталям. Да он и сам ценил красоту в мелочах. Единственное, что неожиданно выделялось на общем безликом фоне, была небольшая бронзовая люстра с тремя стеклянными плафонами в форме лилий. Очень красивая и, похоже, винтажная. Непонятно, каким чудом она уцелела после переезда прежних хозяев. Видимо, в ванной чаще пользовались настенными светильниками и про люстру попросту забыли.

– Выглядит вызывающе. Это нам подходит, – сказал Никита удовлетворенно. – Люстру определенно надо сохранить.

Душ отнял у него последние силы. Он свалился в постель и только успел подумать: «Интересно, кто жил здесь раньше?».

Он понятия не имел, как скоро ему начал сниться этот удивительный сон: сразу или только под утро. Первая странность заключалась в том, что снов до этой ночи Никита не видел никогда. Или, по крайней мере, утром совершенно их не помнил. Во-вторых, он осознавал, что видит сон, продолжал спать и наблюдал за всем, включая себя самого во сне, как будто со стороны. И даже успевал удивляться. А удивляться было чему.

Он стоял на пороге двери, ведущей в гостиную из коридора. За окнами было темно: вечер или, может быть, ночь. Никита определенно находился в собственном доме, но знакомая комната вовсе не была такой пустой, какой он привык ее видеть. У стены справа возвышался огромный резной буфет. Судя по всему, антикварный. В простенке слева от двери примостились рядышком два высоких плюшевых кресла. Еще левее, между дверью в кухню и камином, стоял очень красивый полированный стол с инкрустированной столешницей и шестью мягкими стульями. Ближе к балкону, напротив камина, практически в центре комнаты, расположились углом два больших дивана в бежевых чехлах. Посередине свисала с потолка массивная кованая люстра, в данный момент не зажженная. Две фарфоровые настольные лампы с однотонными тканевыми абажурами в разных концах комнаты также были выключены. Свет давали только тлеющие в камине дрова и несколько зажженных свечей, которые стояли на столе. А в торце стола боком к Никите сидел пожилой мужчина с седыми, абсолютно белыми волосами. Сам не зная почему, на этот раз Никита не сомневался, что перед ним англичанин. Возможно, продолговатое худощавое лицо, широко расставленные светлые глаза под густыми бровями и тонкий рот олицетворяли для Никиты портрет истинного британца. Во всяком случае, внешне мужчина казался полной противоположностью Дилану, который буянил днем в кафе. Ему могло быть лет семьдесят, а то и семьдесят пять. Он не был хорош собой, но выглядел довольно ухоженным. Вместо скатерти во всю длину роскошного стола протянулась узкая восточная дорожка из красной тафты с золотой тесьмой и кистями. Ее край служил подстилкой под тарелку, рядом лежала бумажная салфетка. Большой бокал и начатая бутылка красного вина стояли на цветных картонных кружочках. Никита машинально отметил, что автором такой своеобразной, но, бесспорно, практичной сервировки мог быть только мужчина. На той же дорожке из тафты были установлены два подсвечника на три свечи каждый. Их неровный свет создавал движение теней по всей комнате и деликатно сглаживал глубокие морщины на лице англичанина. Тот ужинал совершенно один, в полной тишине. Молчал даже телевизор в углу комнаты.

Никита шевельнулся. Мужчина никак не отреагировал на его движение. Он закончил есть, аккуратно, как в ресторане, положил приборы на тарелку и взял в руку бокал с вином. Никита собрался с духом, сделал шаг в его сторону и сказал:

– Бонжур, месье.

По-прежнему никакой реакции. Было совершенно очевидно, что мужчина не видит гостя, не слышит его и даже не подозревает о его присутствии. Никита чувствовал себя не слишком уютно, однако происходящее его чрезвычайно интриговало. Он помахал руками, чтобы окончательно удостовериться в том, что невидим, и осторожно начал осматривать комнату, периодически оглядываясь на мужчину за столом. Того можно было назвать стариком, но уважительное имя Дед шло ему значительно больше. Еще в ранней юности в Никите открылся талант придумывать людям несмываемые клички. Они всегда рождались в его голове спонтанно, сами собой. Для многих его друзей прозвища становились роднее имен и приклеивались на всю оставшуюся жизнь.

Он остановился против буфета, который казался огромным даже в масштабах этой просторной комнаты. Все дверцы его фасада были покрыты прекрасной рельефной резьбой. Точеные ножки верхней секции опирались на столешницу массивного основания. Поверхность столешницы заполняли безделушки и фотографии в рамках. Одно фото почему-то бросилось Никите в глаза. С него смотрела красивая девочка лет пяти, со светлыми кудрявыми волосами и ямочками на щеках. Снимок был черно-белый, сделанный, вероятно, очень давно. Здесь же, рядом, стояла современная цветная фотография двух довольно молодых женщин. Они обнимались на фоне какого-то северного пейзажа, но не выглядели при этом особенно счастливыми. Одна из них – высокая, продолговатая брюнетка. Вторая – пониже, круглолицая кудрявая шатенка. Женщины вполне могли быть сестрами, а также дочерями мужчины за столом, но внешнего сходства между ними Никита не нашел. Вот только лицо кудрявой шатенки показалось ему смутно знакомым. Он так увлекся разглядыванием фотографий, что на время забыл про Деда, который тихо сидел у него за спиной. Неожиданно тот с шумом отодвинул стул, взял тарелку и направился к двери в кухню. В первый момент Никита от испуга подскочил на месте, однако тут же вспомнил, что дело происходит во сне. И любопытство повлекло его вслед за Дедом.

На кухне все было практически так же, как днем, в реальности. Та же мебель, плита, холодильник и колонка с микроволновой печкой и духовкой. Были, конечно, всякие незнакомые мелочи, вроде подставки для винных бутылок, плетеной корзины с овощами и фруктами на широком подоконнике и большого контейнера для мусора у двери в прихожую. Еще кое-что бросилось ему в глаза. Несмотря на поздний вечер, ставни были открыты. При полном отсутствии занавесок на окнах освещенная кухня отлично просматривалась с улицы. Снаружи в поздний час не было ни души, тем не менее Никиту это несколько удивило. А вот Деда, по всей видимости, ничто не смущало. Похоже, работа на кухне не казалась ему настолько сокровенным делом, чтобы ради нее лишний раз возиться со ставнями. Почему-то именно сейчас до Никиты дошло, что теперь у него появилась ежедневная забота, которая раньше была ему не знакома, – открывание и закрывание ставен. Эта дань традиции показалась ему забавной, хотя и довольно обременительной. Пока он предавался размышлениям, Дед начал составлять в посудомоечную машину кастрюли, сковородки и всякие кухонные мелочи, которых вокруг было предостаточно. В кухне стоял все тот же удивительный вкусный запах, который так нравился Никите. По всей видимости, Дед был хорошим кулинаром.

Никите представилась возможность получше рассмотреть своего нового знакомца. Тот оказался довольно высоким и худощавым. Не исключено, что в молодые годы он был хорошим спортсменом – до сих пор оставался крепок в плечах. В его крупных, рабочих руках чувствовалась немалая сила. Он смотрелся очень моложаво в синих джинсах, ботинках из нубука и мятой клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Возраст выдавали только седина и лицо в морщинах.

– Хорошо, молодой человек, вот и все, – неожиданно сказал Дед низким, красивым голосом и захлопнул дверцу посудомойки, – теперь можно немного посидеть у камина.

Уже во второй раз Никита подпрыгнул от неожиданности. Он решил, что приглашение было адресовано именно ему. Просто потому, что приглашать было больше некого. Однако Дед пошел вон из кухни, по-прежнему не обращая на него никакого внимания. Несмотря на такое явное пренебрежение, Никита покорно побрел за ним следом в гостиную. Походка у Деда была немного шаркающая, но глядя на его прямую спину, Никита тоже невольно подтянулся и расправил плечи. Тот включил настольную лампу на тумбочке у стены и задул свечи. Затем взял со стола бутылку с рюмкой и направился к камину. Никита запутался в своем сне. Если его пригласили скоротать вместе вечерок, то где второй бокал? Странное гостеприимство! Дед аккуратно положил еще одно полено на пылающие угли и с блаженным стоном опустился на диванные подушки. Бутылку он поставил на маленький столик, где для нее уже был заготовлен такой же цветной картонный кружок, как на столе.

– Только одну рюмку, молодой человек! – командным тоном сказал он.

Никита совсем растерялся. Одну так одну. Он вообще пока ни на что не претендовал. К чему такие строгости? И где ее взять, эту чертову рюмку? Он с надеждой оглянулся на буфет.

– Хотя какая разница, одну рюмку я выпью или десять? – грустно продолжил Дед. – Все равно никому нет до этого дела.

Ситуация начала проясняться. Дед был любителем поговорить с самим собой. Никита разделял его слабость – он тоже находил себя довольно приятным собеседником и обращался к себе не иначе как «старик». Фамильярное обращение в его устах звучало легкомысленно и на корню обесценивало проблему возраста, свойственную мужчинам, перевалившим сорокалетний рубеж. В той же степени неслучайно Дед величал себя «молодым человеком»: это давало ему право не думать о старости, которая, похоже, была одинокой.