Чтение онлайн

— С Фейрой Косторезу, возможно, захочется поговорить.

Теперь все смотрели на меня, словно ожидая, что я начну просить, чтобы меня туда не посылали, или вообще забьюсь со страху под стол. Похоже, теперь они проверяли, хотят ли работать со мной.

Значит, Косторез. До этого были наги, аттор, суриель, богге и Мидденгардский червь… Возможно, во мне сломали то, что испытывало страх. Или страх перекочевал из реальной жизни в мои сны.

— Выбор за тобой, Фейра, — непринужденным тоном произнес Риз.

Выбор был невелик: увильнуть, чтобы снова оказаться в четырех стенах и оплакивать свою участь, или столкнуться с чем-то ужасным, чего я даже представить не могла.

— Насколько скверно это может быть? — вместо ответа спросила я.

— Достаточно скверно, — сказал Кассиан.

Никто ему не возразил.

Юриан.

Это имя звенело у меня в ушах и после обеда, когда Мор, Кассиан, Азриель и Амрена прекратили спорить и переругиваться на тему: кто из них где должен завтра быть и чем заниматься, пока мы с Ризом нанесем визит в Тюрьму. Я же по-прежнему не знала, где она находится и что собой представляет.

Потом мы с Ризом полетели назад, ныряя между полосами тьмы и света. Подъемы нравились мне куда больше спусков. По сторонам я тоже старалась не смотреть, поскольку съеденное за обедом норовило выскочить наружу. Мне не было страшно; просто так себя вело мое тело.

Мы летели молча. Единственным звуком был свист ветра. Тепло Ризанда обволакивало меня, не давая замерзнуть окончательно. Только на подлете к его дому, когда мы достаточно снизились и вновь услышали музыку и смех, я повернулась к нему. Лицо Риза не выражало ничего, а сам он сосредоточился на полете.

— Сегодня я снова тебя чувствовала, — сказала я. — Через нити. Неужели я опять преодолела твои заслоны?

— Нет, — ответил он, разглядывая мостовые улиц, проплывавших внизу. — Эти нити — они живые. Нечто вроде туннеля, соединяющего нас. Он создан моей силой и… тем, в чем ты нуждалась, когда мы заключали уговор.

— Тогда я нуждалась в том, чтобы остаться в живых и сохранить руку.

— Не только. Тебе отчаянно хотелось избавиться от одиночества.

Наши глаза встретились. Вокруг было слишком темно, и я не стала даже пытаться что-либо прочесть в его взгляде. Через некоторое время я отвернулась.

— Я еще сам толком не разобрался, как и почему мы иногда чувствуем в других то, что они вовсе не хотели бы показывать, — признался Риз. — Поэтому ничего не могу сказать по поводу твоих сегодняшних ощущений.

«Тебе отчаянно хотелось избавиться от одиночества»…

А ему? Пятьдесят лет он был оторван от друзей и семьи…

— Ты внушил Амаранте и остальному миру, что Двор кошмаров и есть Двор ночи и что тебе нравится твой двор и такая манера правления. Значит, это было маскировкой, дабы обезопасить все остальное — то, что тебе по-настоящему важно и дорого?

Свет уличных фонарей золотил его лицо.

— Я люблю мой народ и мою семью. Ради их защиты можно и чудовищем стать.

— В Подгорье ты и был чудовищем, — выпалила я раньше, чем успела подумать.

Ветер играл его волосами.

— Подозреваю, очень скоро мне придется это повторить.

— Какую цену ты заплатил в прошлом, чтобы уберечь Веларис и его жителей?

Риз несколько раз взмахнул крыльями. Мы плавно опустились на крышу его дома. Его пальцы сжали мне подбородок, не дав отойти.

— Ты прекрасно знаешь какую.

Шлюха Амаранты.

Он кивнул. Наверное, я произнесла эти отвратительные слова вслух.

— Когда она обманом лишила меня магической силы, оставив жалкие крохи, мне все равно перепало больше, чем остальным. Я решил употребить оставшуюся силу, чтобы проникнуть в разум каждого подданного Двора ночи, которого она захватила, и в разум всякого, кто мог знать об истинном положении вещей. Я сплел нечто паутины, объединившей их всех. Я управлял их разумом каждое мгновение. На протяжении десятков лет я делал все, чтобы они забыли про Веларис, забыли о существовании Мор, Амрены, Кассиана и Азриеля. Амаранте хотелось знать о тех, кто близок ко мне, дабы подвергнуть их медленным истязаниям и потом убить. Однако мой настоящий двор оставался здесь, в Веларисе, управляя городом и неподвластными Амаранте землями. А остаток моей силы я употребил на то, чтобы сделать город невидимым и неслышимым. Пойми, сил у меня действительно оставалось только на один город, на одно место. И я выбрал то, что уже и раньше было скрыто от мира. Я сделал такой выбор и должен жить под тяжестью его последствий, сознавая, что были и другие места, другие города, которые я обрек на страдания. Что же касается Велариса… всякий, кто ехал или летел мимо, видел лишь обычную каменистую местность, каких полным-полно в горах. Обычно это отбивало всякое желание двигаться дальше, и даже редкостные упрямцы через некоторое время поворачивали обратно. Мореплавание и торговлю пришлось остановить. Моряки превратились в крестьян и стали возделывать земли вокруг Велариса. И поскольку мои силы сосредоточились на защите города и окрестностей, на сопротивление Амаранте меня попросту не хватало. Тогда я принял решение: чтобы удержать ее от расспросов, я стал ее шлюхой.

Наверное, только сейчас я по-настоящему поняла, какую цену пришлось заплатить Ризанду. Он делал ужасные вещи ради спасения своих настоящих подданных, ради спасения друзей. И единственной частицей, напоминавшей ему о том, кто он, единственной частицей, о которой Амаранта не подозревала и потому не сумела испоганить даже за пятьдесят лет его пребывания в подземной каменной клетке, были его крылья.

Сейчас его крылья широко распахнулись. Многие ли знали о них за пределами Велариса и иллирианских военных лагерей? Сумел ли он еще задолго до Амаранты стереть из памяти Притиании все, что касалось крылатых воинов?

Он разжал пальцы, освободив мой подбородок. Но едва он опустил руку, я сама схватила его запястье, ощущая могучую силу.

— Это же позор, что никто в Притиании не знает, какую жертву ты принес, — сказала я, заглушая звуки веселой уличной музыки. — Позор, что ты позволяешь им думать о себе самое худшее.

Он отошел. Его крылья ударяли воздух, словно палочки гигантских барабанов.

— Пока те, кто для меня важен и дорог, знают правду, остальные меня не волнуют. Ты устала. Ложись спать.

Он взмыл в небо и вскоре исчез среди звезд.

Я провалилась в сон, и он был тяжелым. Мелькали какие-то смутные картины. Потом непонятная сила потянула меня вниз. Я противилась, пока не обессилела, а затем меня окутала темнота.

Совершенно голая, я лежала на знакомом красном мраморном полу. Амаранта, склонившись надо мной, водила ножом вдоль моих выпирающих ребер. Лезвие слегка царапало кожу.

— А ты, девка, врунья, — с приторной участливостью произнесла она. — Врунья и предательница. И сердце у тебя такое же: лживое и грязное.

Я ощущала прохладу лезвия, зная, что этим не ограничится. Встать. Надо встать. Я попыталась подняться, но тело меня не слушалось.

Амаранта поцеловала меня в ложбинку у шеи:

— Ты — такое же чудовище, как и я.

Ее нож застыл над моей левой грудью. Лезвие было направлено в выступающий сосок, словно она видела сердце, бьющееся ниже. Я вдруг заплакала.

— Не лей напрасных слез.

Вдалеке кто-то громко выкрикивал мое имя, прося меня пощадить.

— Вечность станет для тебя нескончаемым адом. Я уж постараюсь, — пообещала она.