Чтение онлайн

— Ника, а почему бы тебе не стать скульптором в миру? У тебя же истинный талант…

— А я им и была одно время. Не по мне это, Филька. К тому же артистическая и богемная жизнь не очень-то способствует аноптическому образу жизни — мелкопакостной природной магии в окружении до черта, вся издергалась к Дьяволу. Ушла в тряпочный и модельный бизнес, там спокойнее.

Потом поднялась до уровня орденского арматора, но в деловом мире осталась. В нем я никто и звать меня никак, то бишь Ника Триконич — женщина без возраста, но с умом.

В бизнесе умных баб навалом; встречаются и вроде меня, бывшие модельки типа молодой женушки твоего крутого олигарха синьора-мафиозо Рульникова. Сам знаешь, хоть он ее изваял, поднял, она его круче.

— Эт-то точно. Произведение искусства. Operam superabat materia…

О! Наш неофит за латынь и за ум взялся. Классику Овидия уже перелицовывает. Только поясни: где материя выше исполнения, у меня или у твоего олигарха? Кого из нас ты имеешь в виду, искусствовед?

— Вас, конечно, наша божественная Вероника Афанасьевна, и ваш дивный образ в этой бронзе.

— Вы низкий льстец, сударь. Но ты прав, Филька, яко младенец, истину глаголющий.

Чтоб ты знал! Я, когда ее обрабатывала, шлифовала, полировала тут ей всякую сись-пись, чуть в саму себя не влюбилась. Пусть ни к лесбиянству, ни к нарциссизму с фетишизмом отроду не привержена и не подвержена. Не так меня воспитали, сударь мой.

Не то что ваше испорченное поколение. Моя горничная-лесбушка и садовник-фетишист на пару этому дивному образу, понимай, мне самой всякий Божий день буфера… и все остальное до зеркального бронзового блеска п…т, извращенцы…

Вероника назвала вещи своими несколько грубоватыми именами, и глагольчик ей на язычок уж очень жаргонно подвернулся. Но Филиппа это ничуть не покоробило. Богине оно простительно и позволительно. Будь она в сверкающей недвижимой бронзе или во плоти с подрагивающими напряженными сосками…

"Ох соблазн… Как это она давеча сказала: видит око… да… битому неймется…"

— Вон в том шкафчике, Филька, выбери себе халат подлиннее. Пошли к обеду переодеваться.

— Когда б я так пробежался?

— Тогда я тебе… оборву. У меня по парку и в доме голые нудисты не шастают, милок.

— Понял. Одеваюсь…

За обедом трем очень важным персонам никто не мешал общаться. К тому времени прислуга, кроме охранника-кинолога, укатила на выходные в город.

— …Мой дом — моя крепость. Сейчас лишь на вас доступ настроен, мои почтеннейшие гости. Почти как в убежище…

— А в своих асилумах можно гостей принимать?

— Никак нет, рыцарь Филипп. Он ваш и только ваш.

Правда, иногда встречаются асилумы на двоих-троих, но это лишь в тех редких случаях, когда рыцари сравнительно продолжительное время работают в одной команде. Или же в ритуале приобщены к командному тандему.

— Скажите, мой друг, — поддержал разговор за обедом и продолжил наставлять неофита прецептор Павел.

— Сколько раз на этой седмице вы заходили в свое убежище, Филипп Олегыч?

— Один раз, Пал Семеныч.

— Настоятельно рекомендую бывать там почаще. Хоть на несколько минут. Ему, должно быть, без вас скучно и грустно…

— Да и ретрибутивность тебе не повредило бы впрок снять. Или боишься опять в нелинейность вляпаться?

Напрасно. Такие фокусы с пространством-временем не то что раз на раз не приходятся, они, как правило, довольно редки. У большинства харизматиков один-два случая на тысячу посещений по анналам гильдии арматоров.

— А как это впрок снять ретрибутивность?

— Это если твое сверхразумное убежище удостоит тебя, дорогой наш Фил Алегыч, полномасштабным видением.

А пропо, ничего у тебя такого визионерского, исторического на этой неделе, случаем, не было?

— Было бы, рассказал, как договаривались. Или вы мне не доверяете?

— Прошу покорно простить меня, рыцарь-неофит Филипп. Мой вопрос риторичен, неприличен, а мои арматорские замашки мало отвечают требованиям хороших манер. Извините, пожалуйста.

— Боже мой, Вероника Афанасьевна! Я нисколько на вас не в обиде. Но давайте вернемся к видениям в асилуме.

— Тут все элементарно, а бывает абсолютно непостижимо, рыцарь Филипп. Приходишь, удобно устраиваешься на ложе, для тебя заботливо приготовленном, и через три-четыре секунды ты в ясном уме и твердой памяти вспоминаешь, чего и как с тобой произошло Бог знает где и когда.

Порой время и место удается определить, но чаще всего нет.

У меня, например, час от часу случаются видения о фантастическом будущем, где я ни бельмеса не понимаю в их технологиях. Очень редко мне удавалось вытащить из видения в асилуме что-либо полезное и применимое в нашем пространстве-времени.

— Согласно одной из гипотез, коллега Филипп, предполагается, что убежища с нами пытаются общаться с помощью видений, своего рода форма контакта.

— А то, что мой асилум предугадывает мои мысли, разве не контакт, Пал Семеныч?

— Увы, мой друг, к вашим действительным мыслям данный феномен не имеет никакого отношения. Это обычнейшая эмпатия, наподобие той, какую мы время от времени наблюдаем у наших домашних питомцев: собак, кошек, волнистых попугайчиков…

Скажем, вам захотелось закурить, и у асилума, оп-па, для вас готов красивейший кисет с крепчайшим табаком, который вы едва ли сможете курить. Да и курительной трубки или кальяна вовсе может не оказаться поблизости.

— То-то я к "Салему" давеча получил препаскуднейшую розовую зажигалку, китайскую или еще хуже…

— Ты, надеюсь, догадался захватить ее с собой?

— Нет. Зачем мне зажигалка типа "сто раз щелкнул — один раз прикурил"?

— Очень зря. Впредь имей в виду — диссонирующий объект может оказаться довольно ценным теургическим артефактом…

— Я тогда промашку дал, спешка-чехарда, будь она неладна, и с диванчиком, кожаный такой был, желтенький, мог во весь рост на нем вытянуться… Чего же вы мне раньше-то о видениях в асилуме не сказали?

— Вот еще! А кто тебе файл об убежищах, как сейчас помню, во вторник на мобильник скинул? Похерил инструкции арматора, разгильдяй?