Чтение онлайн

Я ударила Ивет по здоровой руке.

— Что за глупости ты несешь!

— Ох, милая, ничего-то ты в жизни не понимаешь. Красивый и обходительный мужчина в наших краях диковинка похлеще заморских чудес. Конечно нужно вдоволь насмотреться!

— Ты осторожна будь. Смотри, чтоб Тук не заметил.

Ивет сразу потеряла весь задор и сосредоточилась на перевязанной руке. Синяки на ее руке видны были даже сквозь ожоги.

— Ну я же не дурочка. Ничего предосудительного не делаю. Жизнь-то мне дорога. Даже травы, что ты мне от бремени нежеланного дала прячу так, что ни один лихой человек не сыщет. Тук-то хочет большую семью, чтоб было кому работать, а я не могу больше рожать. Как же я рада, что ты семьей с нами станешь, Мария! Не могу уже одна в этом доме, с Туком да сыновьями его деревянными!

— Ты не думала сбежать? — спросила я, понизив голос.

Ивет расхохоталась, и яркие стеклянные бусы на ее шее звонко переливались вместе с ней.

— Ты везде будешь женщиной, что только рожать да стряпать и может. Лучше это делать с крышей над головой и на сытый желудок, милая. Ох, зря Бланш тебе голову сказками забила! И сама несчастной была, и тебя от счастья прячет.

Я натянула ткань чуть сильнее, чем следовало, и Ивет охнула. Матушка не была дурной. И не ее вина, что жизнь у нее выдалась тяжелой.

— Ну, прости. Айда я тебе вина за работу налью. Посидишь, может, на красавчика посмотришь и весь ветер в твоей голове улетучится.

Предложение было заманчивым. Вот только…

— Можно без вина? Оно у вас…

— Да я тебе нашего, семейного налью. Отдохни, Мария. Так много в последнее время произошло, ты только мрачнее становишься да не общаешься ни с кем. Дурно это — одна остаешься, демоны всякое на ухо шептать начинают.

Кажется, кроме их шепота я и не слышала больше ничего в последнее время. Да и некуда мне спешить.

— Спасибо за совет. Повязку тебе надо дней десять держать, но менять каждый день. Если боль усилится, или загноится что где — сразу за лекарем посылай.

— Не за тобой?

— Если станет худо, с рукой помощь толкового человека понадобится. А не девчонки, что все время в облаках витает.

Думала, Иветт обидится, но та вновь рассмеялась.

— Ну какое же ты еще дитя, Мария. Иди, сядь в уголке, я принесу вина.

Кроме вина Ивет расщедрилась на свежевыпеченный хлеб и кашу. От одного только запаха закружилась голова — давно я таких яств не пробовала! От сытной пищи и вкусного вина я, впервые за последние дни, расслабилась. Людей в трактире и правда было много, и все больше незнакомых. Грязные, обросшие, даже не умывшиеся с дороги — и о какой только красоте говорила Ивет? Они ели точно животные, чавкая, громко смеясь с едой во рту, не замечая ничего вокруг, не потрудившись снять грязные плащи.

Ивет подлила мне вина, и кивнула в затемненный угол трактира:

— Я тебе про него говорила.

Из-за тени и гомона других гостей я его совсем не заметила. Он сидел, оперившись на стену, и лениво пил. Грязный, небритый, как и остальные, он бы затерялся в толпе, если не взгляд: внимательный и совсем не захмелевший. Мужчина рассматривал посетителей, иногда перебрасываясь с ними парой слов, но было в нем что-то неправильное. Он и впрямь был красив, но не это бросалось в глаза. Я допила вино и грустно посмотрела на пустое дно. Нужно было уходить.

— Добрый вечер.

Моя рука дернулась, сбив чашу со стола, и та ударилась о пол и закатилась за лавку. Передо мной стоял тот самый мужчина. И как только умудрился так быстро с другого конца трактира до меня добраться?!

— Прости, не хотел тебя пугать, — он пригнулся, ловко достав чашу из-под моих ног, посмотрел на меня и улыбнулся. Загорелый, кудрявый, с красивыми черными глазами и по-женски пухлыми губами, которые на нем смотрелись вызывающе, и золотой серьгой в ухе, он отличался от других посетителей как острый нож из драгоценной стали от кучи ржавого лома.

— Я не испугалась. — Я совершенно точно испугалась. Даже сердце в груди билось сильно-сильно. — Я уже ухожу. Можете занять это место, если оно вам больше нравится.

— Не торопись. Я заказал еще вина да вкусной еды, — незнакомец обворожительно улыбнулся. Легко, словно старой знакомой, с которой рад был встретится, хотя я никогда прежде его не видела.

— У меня нет денег. Я пойду, — но выйти мне не удалось. Мужчина сел, закинув ноги на лавку, и единственным способом уйти теперь было перебраться через них.

— Пожалей путника. Скрась ужин своей красотой, а девица? Иль тебя дома муж ревнивый ждет?

Дома меня ждали Джон и очередная бессонная ночь в молитвах и надежде, что и к утру он останется живым. В ответ на мое молчание мужчина улыбнулся.

— Я Этьен. Как и другие, еду в столицу на турнир, надеюсь разжиться золотишком. В одиночестве ужинать не хочу, вот и попытал удачу тебя уговорить. Ужин в приятной компании с долгой дороги в сто раз вкуснее будет.

Мальчишки уже ставили еду нам на стол: кроме хлеба и каш был даже наваристый мясной бульон с луком и щедрыми кусками баранины. Тук поглядывал на меня зло, но молчал — Этьен был щедрым постояльцем, а чрезмерное дружелюбие не было грехом. Нужно было идти. Вот только мясо. И разговор с интересным и здоровым человеком. Я вновь посмотрела на Этьена и поняла, о чем говорила Ивет. Глядя на него сразу возникали томные мысли.

— И что я тебе должна буду за ужин? — сдаваясь, я села обратно, и сразу отломила большой ломоть хлеба, окунув его в похлебку. Хоть наемся.

Ивет принесла нам еще вина и подмигнула мне. Я схватила кусок баранины. Я тут только ради еды, а вовсе на мужчин не засматриваюсь. Ну разве что чуточку.

— Такая молодая, и уже такая подозрительная! — рассмеялся Этьен, наливая нам вино. Смех у него тоже был красивый. — Ничего, я ведь сам тебе компанию навязал. Не видел тебя раньше, вот и удивился — думал, такие красавицы только за морем в волшебной стране обитают.

Языком он молол, точно помелом. Красивый, веселый, щедрый — и скоро уедет. Любая бы засмотрелась.

— Нищая я, денег нет по трактирам ходить да незнакомцев развлекать, — откуда эта грубостью? Этьен не сделал мне ничего, даже вот накормил, а я себя с ним так вела, будто это он заставил меня Джона домой притащить, будто это он с деревенскими сговорился меня под барона положить. — Прости. Тебе веселая компания нужна, а я матушку только похоронила.

Этьен вновь улыбнулся, но улыбка эта от предыдущих отличалась. Грустная, почти робкая.

— Это ты меня прости. Не знал о твоем горе, повел себя, как дурак, — он убрал с лавки ноги. — Я уйду, не буду мешать. Наслаждайся едой.

Он поднялся, а я вдруг сказала:

— Останься. Ты ведь обещал историю.

Этьен внимательно посмотрел на меня. На мои израненные, в мозолях руки, посеревшее от труда и недосыпа лицо, красные глаза, и уселся обратно.

— И правда.

Этьен говорил много — о странах, в которых я никогда не побываю, и людях с чудными обычаями, которых никогда не увижу. Обедневший дворянин, он в отрочестве покинул родной дом и скитался, в поисках богатства и славы. Теперь его дорога лежала в Монлуньер — столицу Физалии, на турнир, объявленный королем Георгом в честь завоевание варварских земель где-то далеко. Беседа была легкой и приятной, а ужин — сытным. Впервые за долгое время я чувствовала себя умиротворенной.