Чтение онлайн

Как мог Хорезмшах знать, что основные силы татар воюют с «тюркским царем Кушлуханом» — то есть Кучлуком? Скорее всего, было между Кучлуком и Хорезмшахом какое-то согласование действий.

Но вот татары возвращаются, ничего дурного не ожидая встретить на родине, но: «на пути встретило их известие о том, что сделал Хорезмшах с оставленными ими дома. Ускорив ход, они настигли его прежде, чем он успел выбраться из их жилищ. Выстроились они к битве и совершили бой, какому подобнаго не было слышно. Длилась битва 3 дня да столько же ночей и убито с обеих сторон столько, что и не сосчитаешь, но не обратился в бегство ни один из них. Что касается мусульман, то они стойко дрались, ради защиты веры своей и зная, что коли побегут, то мусульманам не будет никакого исхода и они будут перехвачены, по дальности от своих земель. Неверные же упорно сражались за спасение своих людей и своего имущества. Дошло дело у них до того, что иной из них слезал с коня и пеший бился со своим противником. Дрались они на ножах и кровь текла по земле до такой степени, что лошади стали скользить по ней от множества ея. (Наконец) обе стороны истощили свои силы в терпении и в бою. Весь этот бой происходил с сыном Чингисхана, отец же не присутствовал в этой сшибке да и не знал о ней. Сосчитали, кто убит из мусульман в этой битве, и оказалось 20 000, а что касается неверных, так и не сосчитаешь, кто из них убит. Когда настала четвертая ночь, то они разошлись и расположились один насупротив других, когда же совершенно стемнела ночь, то неверные развели свои огни и, оставив их в таком виде, ушли. Так поступили и мусульмане и каждый из них покинул сражение. Неверные вернулись к своему царю Чингисхану, а мусульмане возвратились в Бухару. И стал он (Хорезмшах) готовиться к осаде, сознавая при своей слабости, что если он не был в состоянии одолеть (даже) часть войск его (Чингисхана), то что же будет, когда они придут все со своим царем. Он приказал жителям Бухары и Самарканда приготовиться к осаде, собрав припасы для сопротивления, поставил войска в Бухаре 20 000 всадников, для охранения ее, а в Самарканде 50 000, и сказал им: «стерегите город, пока я вернусь в Хорезм и Хорасан [163], наберу войска, обращусь за помощью к мусульманам и возвращусь к вам». Управившись с этим, он уехал обратно в Хорасан, переправился через Джейхун (Аму-Дарью) и остановился поблизости от Балха; там (было) и войско. Неверные же, снарядившись (в поход), двинулись в путь, направляясь в Мавераннехр, прибыли к Бухаре через 5 месяцев после прихода (туда) Хорезмшаха, осадили ее и три дня вели против нее жестокий и непрерывный бой. Не стало силы у войска хорезмскаго против них, и оно оставило город, уйдя обратно в Хорасан. Утром жители, у которых не осталось никакого войска, упали духом; они отправили кадия своего Бедреддина Кадихана просить пощады для жителей, и те (татары) даровали им прощение. Осталась (однакоже) часть войска, которой нельзя было уйти со своими товарищами; она укрепилась в цитадели. Когда Чингисхан согласился помиловать их, то открылись ворота городскія в среду 4-го дзульхиддже 616-го года (= 10 февраля 1220 года по Р.Х.). Неверные вошли в Бухару и никому не причинили зла, но сказали им (жителям): «все, что у вас (заготовлено) для султана по части припасов и пр., выдайте нам и помогите побороть тех, кто в крепости», и выказали в отношении к ним правосудие и хорошее обращение» ( 101, 8).

Но вспомним, что до этого был случай, когда ограбили и перебили «партию купцов и тюрков с большим запасом серебра, бобров и др. вещей», прибывшую от татар в «города Мавераннехра: Самарканд и Бухару», и, мы помним, наместник Хорезмшаха по приказу последнего «убил их и отослал (Хорезмшаху. — Е. Г.), что при них было, а вещей было много, когда посланное прибыло к Хорезмшаху, то он разделил его между купцами Бухары и Самарканда и взял с них стоимость его (розданного товара)» (там же, 5).

И вот, «управившись с крепостью, он (Чингисхан) приказал составить себе список главных лиц города и их старшин. Сделали это и когда ему представили список, то он приказал привести их к себе. Явились они к нему и он сказал: «Требую от вас серебро, которое вам продал Хорезмшах; ведь оно (принадлежит) мне, отобрано у моих сторонников и (находится) у вас». Представил ему всякий, сколько у кого было его (этого серебра). За тем он велел им выйти из города и они вышли из города, лишившись своего имущества: ни у одного из них не осталось ничего, кроме платья, которое было на нем» (там же, 9).

Согласимся, что довольно сурово (судя по нормам современного уголовного права) поступил Чынгыз хан с теми, кто совершил преступление, которое квалифицируется в ныне действующем законодательстве как «приобретение имущества, добытого заведомо преступным путем». Наказание, постигшее купцов и знать, нажившихся на приобретении имущества убитых и ограбленных татарских купцов, на современном уголовно-правовом языке называется «конфискация всего имущества» и «административное выселение».

Но вот последующий грабеж мирного населения и акты насилия, описанные арабом логически никак не соответствуют предыдущему. Он взял картины убийств мирных людей, скорей всего, из привычных тогда «мусульманам» сцен религиозных столкновений в Восточном Иране, которые происходили как раз накануне описываемых событий, именно на рубеже XII–XIII вв. Как, например, в Рее (Тегеране), когда в результате резни между ханифитами и шиитами (мусульманские религиозные течения) из всего города «остался один квартал под названием Шафиитского, а он самый малый из кварталов Рея» ( 17, 279). Вот где не жалели не женщин, ни детей — а именно с ними и предпочитали воевать, как мы и видели из изложенного выше, некоторые «братья-мусульмане» из стран, подвластных Хорезмшаху.

Ибн аль-Асир, начиная свое пропагандистское произведение, обращенное к мусульманскому миру с призывом сплотиться против татар, то есть, либо раскошелиться на найм войска, либо самим вступать в ряды «борцов за веру», первым делом перечисляет «достоинства» враждебного народа, такие как отсутствие у них религии («поклоняются Солнцу при восходе»), семьи («к женщине приходят несколько мужчин и ребенок не знает своего отца») [164]и т. п., таким образом, подготовив своего читателя-мусульманина ( 101, 3–4) к надлежащему восприятию излагаемого далее.

О правдивости сведений араба по части религии татар мы уже можем сделать собственный вывод из приведенного выше. И о том, что у средневековых татар любой «ребенок знал своего отца» и были интересы ребенка защищены, свидетельствует законодательство монголо-татар — нормы о наследовании внебрачных детей отца, например.

Да и насчет семьи, хотя сведений в данной работе мной специально не приводилось, замечу, что понятие семьи у татар было совершенно четкое, и «ребенок знал, кто его отец» ( 17, 233–234).

Вот жены, правда, у татар не были угнетены и бесправны, как у «истинных мусульман». Это же отмечается и у русских летописцев — «татары ркуче, а катунь своих не трепати» ( 30, 364) — и так было и впоследствии, когда татары стали мусульманами в «общепринятом» смысле — правда, не достаточно набожными, с точки зрения многих, напрашивающихся в «наставники» татарам и в посредники между татарами и Аллахом.

Затем в прокламации араба излагается «политическая ситуация»: «Постигли в это время ислам и мусульман (разныя) несчастья, каких не испытывал ни один народ. К их числу и относятся эти татары, да посрамит их Аллах!.. К ним же (т. е. к несчастиям) относится и вторжение франков — да проклянет их Аллах — с запада в Сирию, нашествие их на страны Египетские и овладение ими гаванью Дамят; они чуть было не овладели странами Египта, Сирии др.» ( 101, 4).

И главный вывод вступительной части данной «агитки»: «Ведь татарам удалось это дело только за отсутствием отпора, а причиною отсутствия его то, что Харезмшах Мохаммед, завладев этими землями, умертвил и уничтожил царей их, да остался один властителем всех стран, а когда он бежал от них (татар), то в этих странах не осталось никого, кто бы защитил и оградил их» (там же).

В общем, нужно и можно дать отпор, призывает араб, и вернуть утраченные позиции «мусульманского мира», арабских и персидских купцов в Средней Азии. Так как Чынгыз хан уже «порешил отрядить 20 000 всадников, сказав им: «отыщите Харезмшаха, где бы он ни был — хотя бы он уцепился за небо — пока не настигнете и не схватите его». Этот отряд, в знак отличия от других татар, называют западными татарами, потому что он пошел на запад Хорасана, они-то суть те, кто проникли в страны (мусульманские)» (там же, 11–12).

Но видно, не всегда удачно удается сгущать краски арабу-пропагандисту — слухи о татарах летят впереди сочинений идеолога мусульманской знати, перепугавшейся за свою неограниченную власть и необъятные кошельки.

И к татарам присоединяются те, кто желает жить без произвола властей и междоусобиц: «О прибытии татар к Рею и Хамадану. В 617 г. татары прибыли к Рею, отыскивая Хорезшаха Мухаммеда, ибо до них дошло известие, что он, обращенный ими в бегство, ушел к Рею. Они шли усердно по следам его и к ним уже присоединилось много войск мусульманских и неверных, а также и (много) негодяев, замышлявших(выделено мной. — Г.Е.) грабеж и бесчинство» ( 101, 14). Ну вот, что и требовалось доказать — кто против «шаха правоверных», привыкшего угнетать мирных ученых и ремесленников, убивать беззащитных купцов и послов да воевать с женщинами и детьми, но бегающего по всей «своей» необъятной стране от настоящих воинов, те у араба получают негативную оценку. И кто смеет воевать против хорезмшаха, тот несомненно — « замышляющийграбеж и бесчинство» субъект — совсем как у некоторых современных историков по должности.

«К ним присоединился еще тюркский невольник, (один) из рабов Узбека, по имени Акуш, который собрал жителей этих гор и степей, тюркмен, курдов и др. Собралось у него множество народа, и вошел он в переговоры с татарами относительно присоединения к ним. Они согласились на это, будучи расположены к ним вследствие родства» [165](там же, 15).

«Ведь Александр (Великий), относительно которого летописцы согласны, что он был владыкою мира, (и тот) не овладел им с такой скоростью, а завоевывал его около 10 лет, и никого не избивал, а довольствовался изъявлением людьми покорности. Эти же (Татары) в продолжение года овладели большею, лучшею, наиболее возделанною и населенною частью земли, да праведнейшими по характеру и образу жизни людьми на земле» (там же, 3).

В том-то и дело, что именно «довольствуясь изъявлением людьми покорности», татары Чынгыз хана и овладели страной Хорезмшаха за столь короткое время. Если бы лишь часть описываемых арабом бесчинств и геноцида со стороны татар была бы правдой, то завоевание такой богатой и густонаселенной «праведнейшими людьми на земле» страны вряд ли случилось бы — сопротивление 20-миллионного мусульманского населения Хорезмийского султаната было бы непреодолимым для 20 000 татарских всадников.

Все войско Чынгыз хана, которым он располагал, было вдвое меньше, чем войско Хорезмшаха ( 30, 159).