Чтение онлайн

— Это никуда не годится! — воскликнула Хиона.

— Да, ваше высочество, но как ни протестуют некоторые члены нашего парламента, для народа не делается ничего!

Хиона не сказала того, чего хотела бы, зная, что это было бы ошибкой.

И принялась расспрашивать женщин о их жизни. Как она и предполагала, их мужья были простыми ремесленниками или рабочими, и только одна сказала, что ее муж служит мелким чиновником в каком-то министерстве.

И еще из их слов она поняла, что они очень бедны и особенно тяжело приходится городским жителям, ведь крестьяне хотя бы могли сами обеспечивать себя едой.

Ей так много хотелось сказать им! Но она знала, что необходимо соблюдать осторожность, а затем, опасаясь, что их могут прервать, она решила, что пора с ними попрощаться.

— Мне бы хотелось угостить детишек чем-нибудь, — сказала она.

И тут же, подчиняясь порыву, дернула сонетку. Дверь открылась мгновенно, и она заподозрила, что дежурные лакеи подслушивали за дверью.

— Принесите какое-нибудь печенье, пирожные или шоколад для детей, — распорядилась она. — Думаю, у главного повара что-нибудь найдется. А их ведь немного.

Она говорила по-немецки. Лакей поклонился и вышел.

— Умоляем, ваше высочество, не затрудняйтесь из-за нас, — сказала одна женщина. — Мы считали, что поступим очень дерзко, придя сюда. Мы никогда еще не бывали внутри дворца, но вы были так добры, что нам хотелось сказать вам, как мы восхищаемся вами.

— Я очень рада, что познакомилась с вами, — ответила Хиона. — И надеюсь, у меня будет много случаев поговорить с другими славонцами, как я говорила с вами.

По выражению их лиц она поняла, что они считают это очень маловероятным.

Тут, к счастью, и гораздо быстрее, чем она ожидала, вошел лакей с подносом затейливых пирожных, от которых дети пришли в восторг, да и их матери тоже.

Они быстро съели угощение, а затем, словно, как и Хиона, чувствуя, что им не стоит задерживаться, начали с ней прощаться.

Хиона хотела было пожать им руки, но, к ее смущению, они низко приседали перед ней, а потом становились на колени, чтобы поцеловать ей руку, а детишки следовали их примеру.

Их благодарность была просто трогательной, и Хиона, выйдя из дверей, чтобы помахать им на прощание, подумала, что в Дюрике она хотя бы приобрела нескольких друзей.

Когда она повернулась, чтобы пройти назад во дворец, перед ней вырос адъютант.

— Его величество желает поговорить с вами, ваше высочество.

— Где он? — спросила Хиона, и сердце у нее болезненно подпрыгнуло, точно у школьницы, которую поймали на запрещенной шалости.

— Его величество в своем личном кабинете, — ответил адъютант. — Разрешите, я провожу вас туда.

Хиона пошла следом за ним по нескончаемым коридорам в ту часть дворца, где, как она догадалась, находились личные апартаменты короля.

Комната, в которую она вошла, была большой, темной и настолько германской, что, казалось, ее перенесли сюда целиком с севера Европы.

Стены были обшиты массивными темными панелями, кресла и диван не выглядели особенно удобными и были обтянуты коричневой кожей. Внушительных размеров письменный стол был погребен под бумагами, а на стенах в черных резных рамах висели портреты, видимо, предков короля.

Король сменил парадный мундир, в котором выезжал утром, но все равно выглядел очень импозантно.

Когда Хиона вошла, он встал из-за письменного стола, глядя на нее.

Когда она подошла ближе и сделала реверанс, он сказал:

— Мне доложили, что вы без моего разрешения приняли каких-то женщин с их детьми, не имевших ни малейшего права обращаться к вам. Те, кто впустил их во дворец, просто лишились рассудка!

Голос его был таким яростным и свирепым, что Хиона даже не испугалась. Ей хотелось смеяться.

— Вы принимаете это к сердцу слишком уж серьезно, — сказала она. — Просто несколько молодых матерей хотели меня увидеть и привели своих детей. Меня это очень тронуло, и я надеюсь, это послужит моему сближению со славонским народом, чего, наверное, не произошло бы, если бы маленький мальчуган не преподнес мне розу в саду парламента.

Король уставился на нее, словно не веря своим ушам.

Так как он молчал, она отошла к ничем не украшенному камину и оглядела кабинет.

— Это ваши предки? — спросила она, указывая на портреты. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы рассказали мне о них.

Король обошел стол и направился к ней.

— Я скажу вам только одно, — произнес он громовым голосом, — вы в моей стране и извольте вести себя прилично! Да как вы посмели пригласить в мой дворец уличное отребье! Как вы посмели угощать их моими пирожными! Не смейте повторять ничего подобного!

— Но почему? — спросила Хиона. — Что такого, если несколько женщин захотели представиться своей будущей королеве, догадываясь, что она любит детей?

— Вы смеете мне возражать? — рявкнул король. — Я этого не потерплю! Как вы смеете идти мне наперекор? Если вы вообразили, что можете давать здесь волю вашей британской спеси, вашему британскому презрению ко всем, кто не англичанин, вы очень ошибаетесь!

Он словно плевал в нее каждым словом. Она невольно отвела глаза, шокированная яростью, которую читала в его глазах, а он внезапно поднял руку и дал ей пощечину, говоря:

— Ты будешь меня слушать, проклятая? Я не потерплю британской надменности, британского вольного духа! Чем скорее ты это поймешь, тем лучше!

Оглушенная ударом, Хиона в изумлении уставилась на него, но он тут же схватил ее за плечи и начал трясти.

Он был крупным, сильным мужчиной, и тряс ее, словно терьер — кролика, пока из ее волос не посыпались шпильки и волосы не упали ей на плечи.

Затем внезапно, так что она не успела вскрикнуть, он швырнул ее на кожаный диван, и она ушибла голову о твердую спинку.

— Это научит тебя слушаться! — взревел он. — А в следующий раз, когда ты меня ослушаешься, я изобью тебя так, чтобы ты отвыкла своевольничать!