Чтение онлайн

Пройдя мимо полки с канцелярскими товарами, я увидел библиотечную стойку и поспешил к ней. Внезапно меня окликнули по имени. Я оглянулся и увидел позади себя человека в жилетке, лицо которого показалось мне смутно знакомым, но поначалу я никак не мог вспомнить, где же я его видел.

— Игорь! Игорь Кравцов! — повторил человек, широко улыбаясь. Казалось, он получал удовольствие от моего замешательства. — А ты вырос, я тебя с трудом узнал.

— Кто вы? — без обиняков спросил я, решив, что вежливость сейчас неуместна. — Откуда вы меня знаете?

Человек тихонько захихикал и закрыл рот ладошками. Я меж тем с удивлением его рассматривал, изо всех сил стараясь вспомнить, где же я его видел. Спортивные штаны, фланелевая рубашка в клеточку, кеды, зелёный рюкзак за спиной. Физиономия круглая как луна, широкая улыбка растекалась по ней от уха до уха, собирая кожу в мельчайшие складочки. Улыбался не только рот, улыбались щеки, глаза, подбородок, даже лоб. Несмотря на это, улыбка у незнакомца не вызывала ответной реакции. Глядя на него, хотелось не улыбнуться в ответ, а двинуть кулаком по лицу, чтобы согнать эту широченную улыбку.

— Я вас не помню, — сказал я, отчаявшись вызвать в памяти хотя бы смутное вспоминание незнакомца. — Но я вас когда-то видел.

— Конечно, видел, — расхохотался человек в жилетке. Смех у него оказался неожиданно гулким и раскатистым. На нас с любопытством оглянулись другие посетители библиотеки, но быстро вернулись к своим делам. Как я успел понять, они обсуждали, какую именно хрестоматию по культурологи надо взять для пятнадцатилетнего школьника.

— Я не помню, — повторил я, барабаня пальцами по обложке О`Генри.

— Ну, да, — кивнул человек, качая головой. Улыбка схлынула с его лица, заставив напоследок всколыхнуться каждую складочку жирной кожи. — Как же меня запомнить, бедного. А я вот вас помню. Всех троих.

— Извините, — зачем-то сказал я, хотя совершенно не чувствовал себя виноватым. Как будто бы я должен помнить каждого, с кем меня когда-то сталкивала жизнь.

— А я тебя очень даже хорошо помню, — сказал незнакомец, потирая ладошки. Вид у него был такой, как будто с ним случилось что-то необычайно приятное. Даже глаза у него заблестели от удовольствия. — Мальчик из леса, верно?

— Не знаю, о чем вы, — сказал я и тут же осёкся. Я словно наяву увидел нашу старую дачу, друзей, лес и маленькое золотое крылышко. Человек в жилетке видимо понял по моему лицу, что я его вспомнил и улыбнулся ещё шире:

— Ну привет, мальчик из леса, — сказал он, положив руку мне на плечо. — Всё гуляешь, верно?

— Я помню вас, — зачем-то сказал я, сбрасывая его ладонь. — Кто вы?

— Человек, — засмеялся знакомый незнакомец. — Просто человек.

Смех у него был неприятный, даже лающим, как будто бы горло было доверху забито чем-то сыпучим. У меня снова закружилась голова, и я облокотился рукой о полку. Человек в жилетке внимательно на меня смотрел и барабанил пальцами по собственной щеке. Щека, рыхлая и похожая на студень, мелко вздрагивала.

— Прекратите, — невольно попросил я. — Скажите лучше, где мы?

— Где? — удивился незнакомец и снова захихикал. — Ну, ты, брат, и вопросы задаешь! Мы в российской национальной библиотеке. Та самая, что у Парка Победы. С фонтанами.

— В библиотеке… — пробормотал я, поднося руки к вискам. Головокружение перешло в боль, которая сдавила мою голову раскалённым железным обручем. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Я пошел, дружок, — весело сказал человек в жилетке. — Бывай!

— Погодите! — окликнул его я, с трудом разжимая веки. — Я должен спросить!

— Потом спросишь, — хихикнул незнакомец и быстрым шагом пошел мимо высоких библиотечных стендов. Сначала я хотел догнать его, но потом решил, что не стоит. Слишком уж много случилось за сегодняшний день. И всё произошедшее носило такой характер, что больше всего мне хотелось не думать об этом. У меня была дочь, была работа и была немаленькая ответственность и перед тем, и перед другим. А это значило, что всё остальное было второстепенным. То, что в моей руке больше нет зайца, почему-то меня совершенно не удивило. По сравнению со всем остальным это казалось мелочным.

Я подошел к стенду и как ни в чем ни бывало оформил библиотечный билет. По нему я взял книжку О`Генри, и, как ни стыдно мне в этом признаваться, я не был уверен в том, что собираюсь её возвращать. Второй раз за день я взглянул на часы и совершенно не удивился тому, что на них было всего половина четвёртого. Я вышел из библиотеки, зашел в кафе "Мыши", выпил чашку крепкого черного чая с мятой и съел два куска сырного торта. Наверняка это может показаться странным, но спокойная обстановка кафе, горячий чай и аппетитный десерт постепенно привели меня в чувство. Я снова испытал то ощущение, которое наверняка знакомо каждому человеку. Мы готовы дрожать от страха в кинотеатре, вжавшись спиной в спинку кресла, а когда выходим из тёмного зала на улицу, не можем сдержаться от смеха. Фильм ужасов, который только что заставил нас трепетать, вдруг кажется смешным. Мы радуемся тому, что всё это было не по настоящему, и собственный страх уже представляется нам чем-то забавным. И я сидел в кафе, пил вторую по счету чашку чая, жевал торт и думал, что ничего особенного не произошло. Я даже не стремился забыть всё произошедшее, оно забывалось само, забывалось так, как забывается страшный сон. И чем больше я сидел за столиком, чем больше расслаблялся, тем бледнее становились воспоминания о Нарин, каменных статуях и страшной мельнице Крихтэ.

Около шести часов мне позвонила сестра и сказала, что собирается сводить детей в гости к своей знакомой, кошка которой недавно разродилась тремя котятами. Я понял, что следующая неделя пройдет под знаком "папа, хочу котёнка", но возражать не стал. Мы договорились, что я заеду за Настей в девять, я допил чай, расплатился по счету и поехал домой. По дороге я зашел в канцелярский магазин, купил дочери папку для акварели и две кисточки "белка". Она давно просила меня об этом, а я всё время забывал. Потом я смотрел телевизор, читал газету, ужинал, не зная, чем ещё себя занять. Вечером съездил за Настей, выслушал о том, какие миленькие были котята, объяснил как мог, что второго кота мы брать не будем. Дома я развлекал обиженную Настю чтением вслух, перед сном мы посмотрели сборник старых мультфильмов, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

И всё снова вошло в привычную колею. Валерия исчезла из моей жизни, других женщин я в неё не впускал, всецело отдаваясь одной только работе. Дочь умудрилась вывихнуть руку на уроке физкультуры, и я неделю бегал с ней по врачам, которые поначалу приняли вывих за перелом. Потом на работе у меня случился кризис, одновременно ушли в декретный отпуск две моих сотрудницы, и на их место пришлось взять практикантов. Лето как-то незаметно схлынуло, наступила осень, зима, мы весело провели новогодние праздники и не успели оглянуться, как на пороге была весна. А это значило, что ещё месяц-другой, и у Насти закончится учеба в школе, начнутся летние каникулы, и мы с ней отправимся на дачу.

У моей жены не было других родственников кроме меня, и после её смерти мне досталась квартира и участок, некогда любовно возделываемый её покойными родителями. Дача находилась в сорока километрах от Петербурга по выборгскому направлению, до Финского залива было полчаса ходьбы, а до леса рукой подать. Бывать там одно удовольствие, и я был счастлив, когда мог выкроить время, чтобы съездить на дачу. Об одной из таких поездок я и хочу поведать, но для начала стоит немного рассказать и о самой даче.