Чтение онлайн

– Понимаете, драку-то ведь начали мы с Нунцио, а отделение просто подключилось позже, помочь нам выбраться... поэтому я подумал, что... ну, поскольку ответственность лежит на нас...

– Вы можете подтвердить это?
– обращается капитан к тому же охраннику, обрывая мою речь.

– Так точно, ваше благородие.

– Отлично. Пошлите извещение в лазарет. Скажите остальным бойцам отделения, что они могут, после того как залечат раны, вернуться в свои казармы. Сержант Гвидо и капрал Нунцио берут на себя всю ответственность за их действия.

– Слушаюсь, вашбродь, - говорит охранник, а затем отдает часть и выходит. Это снимает некоторую часть груза с моей души, так как меня немного беспокоило, не втравлю ли я команду в неприятности из-за нашего гамбита. Некоторую часть, но не весь... так как остается вопрос, что же капитан намерен сделать со мной и с Нунцио. Это самый настоящий вопрос, так как наведенный на нас ровный взгляд капитана действительно непроницаем, то есть, попросту говоря, он не выглядит ни довольным, ни расстроенным... Хотя с чего ему быть довольным в такой ситуации?

– Вам известно, - говорит наконец он, - что меня вызвали прямо со сцены для разбирательства с этим делом? Да притом еще когда в моем последнем выступлении одна песня?

– Никак нет, - говорю я, потому что и правда этого не знал.

Однако это простое заявление объясняет две вещи, вызывающие у меня безмолвное недоумение. Во-первых, это довольно броский наряд... который хоть и очень великолепен, но решительно не по уставу. А во-вторых, снимает любые сомнения, какие у меня могли завестись по поводу испытываемого капитаном уровня благожелательности по отношению к нам... каким бы там ни был непроницаемым его взгляд.

– Согласно этому рапорту, - говорит он, снова глядя на бумагу, - вы двое участники, если не настоящие зачинщики, драки в баре, не только со штатскими, но также и с местной полицией. Хотите что-нибудь добавить к этому?

– Одна из этих штатских пыталась ограбить одного из нашего отделения, - говорю я.

– Я решаю, что теперь, когда мы выполнили свою задачу, пора начинать заботиться о себе самих.

– А потом, когда мы попытались вызволить его, другие пытались утверждать, будто он напал на нее. Что же касается легавых... я имею в виду, местной полиции, ну, они пытались арестовать нас всех, хотя там на месте этого, якобы преступления, присутствовала наша собственная военная полиция, а нас на основной подготовке учили, что...

– Да, да, я знаю, - отмахивается он.
– Солдат положено судить только военным, а не гражданским судом, поэтому вы двое сцепились с целой пивной, набитой штатскими из-за параграфа военного кодекса. Так?

– Так точно. И, кроме того, пытались помочь одному из нашего отделения.

– Отлично, - говорит он, и смотрит на охранников.
– Можете теперь идти. Дальше с этим управлюсь я.

Мы тихо ждем, пока ВП не выходят гуськом из помещения, а затем еще немного, пока капитан снова изучает наши личные дела.

– Вас двоих перевели ко мне всего около недели назад... а до того вы всего несколько недель как записались на службу в армию? Правильно?

– Так точно.

– Значит, вы только-только прошли основную подготовку, и уже сержант... и капрал. А теперь еще и это.

Он возвращается к рассматриванию наших личных дел, но я начинаю ощущать немного меньше беспокойства. Хотя наказания нам явно не избежать, раз мы сами во всем признались, мне начинает казаться, что, возможно, мы отделаемся всего-навсего потерей нашивок... и такая возможность меня как-то не особенно расстраивает.

– Штатские власти рекомендуют подвергнуть вас суровому дисциплинарному взысканию... требуют сделать из вас показательный пример, чтобы не поощрять других солдат следовать вашему примеру.

Я снова начинаю беспокоиться. Это звучит не столь поощряюще, а я, после неомрачненной ни одним осуждением карьеры, как-то не горю желанием отбывать срок на армейской гаупвахте. Я гадаю, а не слишком ли поздно взять назад наше признание... и стоят ли по-прежнему за дверью ВП.

– Отлично, - говорит наконец капитан, отрывая взгляд от наших личных дел.
– Считайте себя подвергнутыми дисциплинарному взысканию.

Мы ждем, чего он скажет еще, а потом понимаем, что это все.

– Ваше благородие?

Видя нашу реакцию, капитан слегка раздвигает губы в натянутой улыбке.

– Вы знаете, в чем больше всего нуждается такая быстрорастущая армия, как наша?

Я ощущаю тоскливое сосание под ложечкой, поскольку уже слышал эту речь. Однако, Нунцио не присутствовал, когда ее обрушивали на меня в прошлый раз.

– В портном получше, - говорит он.

Капитан удивленно моргает, а затем разражается неудержны смехом.

– Весьма неплохо, - одобряет он.
– В портном получше. Тут вы в чем-то правы, капрал Нунцио... но я говорил не об этом.

Он стирает с лица улыбку и возвращается к теме.

– А нуждаемся мы в лидерах. Можно научить людей стрелять, но нельзя научить их руководить. Во всяком случае, по-настоящему. Можно научить их процедурам и вдолбить им принципы так, чтобы они могли, по крайней мере, делать вид, но настоящее руководство... природный дар внушать преданность и смелость, действовать при кризисе... Этому научить нельзя.

Он берет со стола рапорт и небрежно бросает его обратно.

– Так вот, публично мы обязаны не поощрять наших солдат драться со штатскими, как бы их не провоцировали. Любая другая позиция подвергла бы опасности благожелательное отношение к нам в общине... какое там оно ни есть. Однако мы сознаем, что есть такие, кто старается при всяком удобном случае эксплуатировать наших солдат, а также многие откровенно непереваривающие нас... хотя я так и не смог понять почему.

Я готов оставить это без комментариев, но Нунцио - нет.

– Возможно потому, что армия главный получатель денег, взымаемых с них в виде налогов, - говорит он.

– Но благодаря нашим кампаниям их налоги снижаются, а не увеличиваются, - хмурится капитан.

Точно так же, как и в первый раз, когда я услышал это, этот элемент вызывает у меня в голове какую-то нечистую ноту. Однако мне снова не дают времени подумать об этом.

– Как бы там ни было, - говорит, встряхивая головой, капитан.
– Истина в том, что, хотя мы не можем публично прощать инциденты, подобные тому, в котором вы участвовали, на взгляд армии есть и куда худшие вещи, чем готовность драться ради своих бойцов и военного кодекса. То, что вы готовы были занять такую позицию против штатских, и даже полиции... и прослужив в армии всего три недели... Скажите, вы не подумывали о карьере? О том, чтобы сделать армию своей постоянной профессией?