Чтение онлайн

Она еще раз спросила себя – правильно ли она поступает? Лишить человека надежды и обречь его на смертную тоску и без того хуже некуда. А дать ему фальшивую надежду, которая обернется страшным разочарованием, вообще бесчеловечно. Возможно, ему следовало бы оставаться в неведении как можно дольше… Нет. Все равно через один-два периода его состояние ухудшится настолько, что скрывать правду и далее окажется невозможно. А сейчас все еще имеется шанс. Призрачный, но шанс. Или все-таки уже нет?

Томара взглянула вправо. Карина сидела, вжавшись в угол салона и обхватив себя руками. Девочке явно было не по себе. Наверное, она мандражит ничуть не меньше. Женщина вздохнула. Столько всего и сразу свалилось на девчонку, которой едва исполнилось двадцать! Вот кому, наверное, плохо… Она, Томара, рискует лишь своей репутацией и профессиональной карьерой. А вот Карина в случае неудачи может вообще в жизни разочароваться. И куда она тогда денется, перегоревшая внутри, с грузом страшного поражения на сердце? Может, все-таки не стоило втягивать ее в эту историю?

Когда таксист, наконец, высадил Томару с Кариной у серого четырехэтажного дома с торчащими балконами, хирург дошла до последней степени взвинченности. Она несколько раз глубоко вдохнула сырой осенний воздух, который здесь, на окраине, казался явно чище, чем в центре, и решительно двинулась к подъезду. Если исходить из обычной планировки по две квартиры на этаж, восемнадцатая должна располагаться в последнем, третьем подъезде. Она и в самом деле располагалась там, на первом этаже, выходя окнами на заросший хвойным лесом обрыв. Вероятно, солнце в ее окна не заглядывало никогда. Некоторым так нравится – люди, днями просиживающие за дисплеем, недолюбливают прямой солнечный свет, а мальчик, кажется, программист или дизайнер. Но сейчас ему, вероятно, не до компьютера, и угрюмость квартиры только усугубляет его состояние.

На звонок в дверь долго никто не откликался, и Томара уже решила, что парня нет дома. Но Карина, поймав ее неуверенный взгляд, тихо сказала:

– Он там. Я вижу. Он лежит в кровати и не поднимается.

Мири открыл дверь только минут через пять настойчивого трезвона. Он стоял, согнувшись, опираясь на косяк, его тело то и дело сотрясал глухой мучительный кашель. Нагой, он не удосужился даже одеться, и было видно, что за прошедшие два периода он заметно похудел и спал с лица. От его когда-то цветущего вида не осталось и следа. Сейчас он, двадцатипятилетний, выглядел не меньше чем на сорок.

– Что? – хрипло спросил он. – Вы кто?

– Здравствуй, господин Мири. Я – доктор Томара, – сказала хирург. – Это -Карина. Мы смотрели тебя в Первой городской в конце одиннадцатого периода, помнишь?

Несколько секунд парень молча смотрел на них. Потом в его глазах мелькнула искра узнавания.

– Проходите, – вяло сказал он. – Извините, мать сегодня еще не заходила, а мне хреново. Так что угощать нечем.

Он повернулся и по короткому коридорчику ушел в комнату. Разувшись и прикрыв дверь, Томара и Карина последовали за ним. Парень забрался в кровать под одеяло, лег на спину и неподвижно уставился в потолок.

В комнате стояли отчетливые запахи немытого тела и лекарств. Белье на постели пропотело, и смятые скомканные простыни свисали до пола. На столе негромко бормотал терминал с выключенным экраном – транслировали новости. Томара подошла к кровати и пощупала лоб парня.

– Как ты себя чувствуешь, господин Мири? – спросила она, доставая из сумки диагност и разматывая провода.

– Плохо, – буркнул он. – Кашель все сильнее, кровь отхаркивается. Вон… – Он выпростал из-под одеяла руку и поднял с пола скомканную бумажную салфетку, на которой явственно проступали красные пятна. – В груди больно, когда глотаешь. К трем врачам ходил – все только головой качают и прописывают всякую хрень, от которой лучше не становится. Бронхит вылечить не могут, коновалы!…

Последнее слово он словно выплюнул, бросив на Томару презрительный взгляд.

– Я посмотрю тебя, господин, – не отреагировав на шпильку, произнесла хирург. Она откинула одеяло и быстро наклеила электроды на грудную клетку. – Повернись на бок, мне нужно прицепить датчики на спину.

Юноша безразлично повиновался.

– Зачем вы пришли? – глухо спросил он в стену. – Я не звал. У меня больше денег нет на врачей, я на пособии. Меня уволили неделю назад, и страховка исчерпана.

– Мы не возьмем с тебя денег, – качнула головой Томара. – Перевернись обратно на спину, пожалуйста. Так… теперь полежи спокойно.

Она быстро прогнала тесты. Характерные изменения тонуса легких и тканей средостения, признаки сильных болей, пока заглушаемых прописанными анестетиками… Да, все развивается словно по учебнику. Шансов на спонтанную ремиссию никаких. Да и вообще, сказки все это.

– Ну что? – спросил ее Мири. Он отчаянно старался казаться равнодушным, но в его голосе крылись нотки тщательно запрятанной надежды. – Бронхит? Воспаление легких? Или современная медицина не в состоянии поставить даже такой диагноз?

Томара начала снимать электроды, избегая смотреть парню в глаза. Отложив диагност, она укрыла парня одеялом, придвинула к кровати стул и села, краем глаза заметив, как Карина приблизилась и встала за ее спиной.

– Мири, – тяжело сказала хирург, – это не бронхит. Тебя обманывали с самого начала. Намеренно обманывали. У тебя рак, Мири, неоперабельный рак.

Одну или две минуты невыносимо тяжелой тишины парень лежал неподвижно, глядя в потолок. Потом он обратил взгляд на Томару.

– И ничего нельзя сделать? – ровным тоном осведомился он. – Вырезать там что-нибудь, облучить?

– Обычными средствами – ничего, господин, – покачала головой хирург. – Диагноз поставили слишком поздно. У тебя очень много лимфоузлов поражено метастазами. Задеты бронхи, легкие, средостение, пищевод. Тебя не возьмется оперировать ни один хирург. Я покажу тебе…

Она извлекла из сумки планшет и включила его.

– Видишь? – она вызвала на экран томограмму и подсветила раковые узлы. – Эта твоя грудная клетка. Вот бронхи, легкие, пищевод, сердце. А вот эти желтые пятна – рак. Узлов слишком много. Резать тебя сейчас, облучать, травить химией уже поздно. Это имело смысл полгода назад, но тогда тебе еще не поставили диагноз.

Мири равнодушно взглянул на экран.

– Я догадывался, что у меня не бронхит, – сказал он. – Курить я бросил периодов пять назад, лекарства горстями глотал, а кашель только усиливался. И глотать больно, и аппетита нет. Я смотрел симптомы в Сети, при бронхите так не бывает. Сколько мне осталось? – внезапно спросил он.

– Три-четыре периода максимум. И с каждым днем будет становиться все хуже.

– Понятненько… – криво ухмыльнулся юноша. – Ну, ждать я не намерен. Толку-то подыхать таким вот собачьим образом! Во всяком случае, госпожа, спасибо, что сказала правду. Ты только за этим и тащилась в такую даль?

– Нет, Мири. Я бы не сказала тебе правду, если бы не могла предложить надежду.

– Ты хочешь меня оперировать? – сдавленным голосом спросил парень. – Ты же сама сказала – никто не возьмется. Да и зачем? Только мучиться лишний раз…

– Я не возьмусь тебя лечить, господин, – сердце Томары глухо отдавалось у нее в ушах. – Она возьмется.

Карина вышла из-за ее спины и подошла вплотную к кровати.

– Я девиант, Мири, – через силу выговаривая слова, произнесла она. – Я очень сильный девиант. У меня есть способности, которые помогут мне уничтожить рак.