Чтение онлайн

— Получается, что все время живете, как на пороховой бочке.

— Скорее с гранатой в руках, у которой выдернули чеку, — ответил дед Леша. — С Ирой другая история. Она побоялась, что не справится одна с Кешкой. Мы же с Любой решили помогать, пока хватит сил. Вот и живем одной большой дружной семьей. Я тебе говорю, что мы своих в обиду не дадим. Раз так получилось, что как-то он тебя заинтересовал и ты оказалась у нас, то поможем чем сможем. Включая и с разводом. У вас совместная квартира? В браке куплена?

— Да. Часть я вкладывала денег, часть Гриша. Он так долго копил эти деньги и именно на квартиру, что когда у нас трудности начались, то из того неприкосновенного запаса их трогать было нельзя. На столе пустые макароны, на счету несколько сотен, но их трогать нельзя, потому что квартира превыше всего. Это учесть, что мы тогда на съемной жили. Веселые были времена! — о которых сейчас я хоть и говорила с улыбкой, но вспоминала с содроганием. — Квартира в равных долях на всех оформлена. И я не собираюсь на нее претендовать.

— Почему?

— Пусть она детям останется.

— Думаешь, что они там будут жить? Или иначе спрошу, думаешь, мачеха не будет против их проживания?

— Там двухкомнатная квартира. Если они планируют еще детей…

— Вот и я о том говорю. Я бы подал на раздел имущества. Предложил ему выкупить твою долю. Это небольшие деньги, но продашь машину, добавишь. Сможешь однушку вблизи Горска купить. Будет с чего начинать тому же Павлу.

— У Гриши денег нет, чтоб выкупить квартиру.

— Пусть тогда тебе предлагает выкуп доли. Деньги найдем.

— Я не могу так с ним поступить.

— Как?

— Это подло с моей стороны.

— В чем подлость? Забрать свое? Семья — это когда все вкладываются в общий котел. Не просто так, а чтоб было комфортно всем. Когда семья распадается, то забираешь свою часть и живешь дальше.

— Но ухожу же я, а не он. Если бы он подал на развод, то я бы согласилась.

— Ты бы ушла от него без штанов. Нет, ты в любом случае ушла от него без всего. Так не делается.

— Я не могу, — ответила я. — Извини, но не могу.

Допив чай, я ушла в комнату. Всегда осуждала людей, которые при разводе оставляли семью без всего. Я не могла превратиться в хищную женщину, готовую выгнать мужика на улицу или загнать его в долги. Возможно, я была тряпкой в отношении семьи. При этом я могла спокойно принимать жесткие решения на работе, я людьми руководила, но это не мешало становиться тряпкой, когда дело касалось Гриши.

— Иди сюда, — Аркадий зашел в комнату. Сел на кровать.

— Не хочу.

— Правильно, ты хочешь пообижаться на мир, а я хочу составить тебе компанию. По отдельности у нас это хорошо получается, а вместе обижаться не получается. Вот ты и не хочешь себе ломать кайф. Но это неблагодарное занятие обижаться и корить судьбу. Сил уходит много, выхлопа никакого. Остается лишь разочарование. Я это проверял не раз. Тебе же лучше перенять мой опыт, чем набивать шишки. Иди сюда. Лучше пообнимаемся.

— Мне сейчас не до приставаний.

Он вытянул руки, которые дрожали, как листья на ветру. Пока я пересаживалась с кресла на кровать, Аркадий завалился поверх одеяла. Пришлось ложиться рядом. Он коснулся губами моего виска, переплел пальцы со своими. На какое-то время захотелось забыться, раствориться в тепле, которое исходило от него. Несколько раз всхлипнуть, чтоб понять, что это все такая ерунда. Вся жизнь — это ерунда. И пусть в ней столько падений, столько боли и обмана, тяжелых моментов и разочарований, но все это было ерундой, которая не стоила внимания. Понять, принять и отпустить, чтоб не мешать жить. Не мешать дышать. Не мешать смотреть вперед.

— Я хочу сорваться, — сказал Аркадий.

— Как?

— Не знаю. Напиться и разнести всю комнату.

— Ты и так разнес кроватку.

— Мне этого мало. Тут тупая боль, — он приложил мою руку к своей груди. — Она все разрастается. Разрастается. И разрастается.

— Мешает дышать.

— Да. Отвратительное чувство.

— Надо это пережить.

— Как-то не приживается. Живет там эта жаба и не пропадает.

— Я себя чувствую тряпкой.

— Женщинам это свойственно.

— Что? — я аж повернулась к нему.

— Переформулирую. Женщина может проявлять слабость. Ее никто за это не осудит. Мужчина должен быть сильным.

— Необязательно.

— Но его будут осуждать за слабость. Так изначально повелось. И ничего с этим не поделать, — ответил Аркадий. Он посмотрел поверх моей головы. — Чего мам?

— Мы тогда поедем.

— Езжайте, — ответил Аркадий.

— Точно тут справишься?

— Думаю, что мы тут найдем чем заняться, — сказал Аркадий. — Поревем тихонечко. Правда, Вер?

— Обязательно, — ответила я.

— Вот видишь, мам. Не переживай. Бабушку с собой берешь?

— Она хочет поехать. Павлика отдадите в помощники?

— Если он хочет поехать, то пусть едет, — сказала я.

— К четырем часам его вернем, — ответила Ира.

— Езжайте, гуляйте, — сказал Аркадий.

— На созвоне.

— Валите. Приветы передавать не буду, — ответил Аркадий. Она ушла. Я слышала, как чего-то сказал Павел. Он даже не заглянул ко мне. Все же обиделся.

— Чего ревешь? — спросил Аркадий.

— Думаешь нет повода? — спросила я.

— Они еще дверью не хлопнули. Услышат, как мы тут ревем, и не уедут. Будут утешать. Мы же можем и сами поутешаться.

— Как порешать проблемы?

— Так неплохо же получается, — ответил Аркадий. — Проблемы решаются. Перемены идут. Довольно медленно…

— Слишком быстро, — возразила я.

— Да ну! По мне, так черепашьим шагом. Вот теперь можно реветь. Дверь хлопнула.

— Я плохая мать! И жена!

Меня опять прорвало. Я плакала. Горько. Навзрыд. Минут пять, пока меня не остановил Аркадий.

— С чего ты решила?

— Разве это не видно? Виду себя, как шлюха.

— Ты меня вчера ударила по голове за то, что я хотел тебя поцеловать. Ой, какая шлюха в своих фантазиях! А может, ты со мной поделишься фантазиями?

— Прекрати.

— Почему это прекратить? Мне действительно интересно, что ты там такого напридумывала.

— Я устала.

— Хороший аргумент, — он вздохнул. — Подожди. Сейчас приду.

Он вернулся с наволочкой и стаканом воды.

— Пей. Наволочка для соплей.