Чтение онлайн

Лорины слова звучали просто и человечно, а она сама стояла так близко, что до меня доносился запах ее духов. Я отодвинулся.

– Вы ведь верите мне, Марк? – спросила она.

– Значит, в пятницу вы пригласили Дайан на обед в знак примирения? – спросил я.

Лора улыбнулась.

– Точно, в знак примирения. С вечера среды до утра в пятницу я была сама не своя. Было ясно, что если я не поговорю с Дианой и не извинюсь, то испорчу себе весь отдых. Вы считаете меня глупой?

– Мягкосердечной недотепой, – вставил Уолдо.

Шелби схватил кочергу, но только для того, чтобы помешать угли в камине. Я чувствовал, что нервы мои на пределе, мне мерещилось насилие всякий раз, когда зажигали сигарету. Я сам жаждал крови. Так хотелось вцепиться в толстую шею, что даже руки чесались.

Я шагнул вперед и вновь оказался рядом с Лорой.

– За обедом вы закурили…

Я сделал паузу. Лора побледнела, став белее платья, в котором похоронили Дайан.

– Закурила, – прошептала Лора.

– Закурили трубку мира и предложили Дайан свою квартиру.

– Да, трубку мира, – кивнула Лора, приходя в себя. Ее глаза заблестели, лицо зарумянилось. Рука с тонкими, сильными пальцами легла на рукав моего пиджака. – Поверьте, Марк, вы должны поверить, что все было в порядке, когда я предложила ей пожить у меня. Пожалуйста, поверьте, прошу вас.

Шелби промолчал, но мне показалось, что он улыбается. Уолдо громко рассмеялся.

– Осторожнее, Лора, он сыщик!

Лорина ладонь соскользнула с моего рукава.

В тот вечер я опять ужинал с Уолдо. Спрашиваете, почему? Я и сам задал себе этот вопрос, когда в ресторане «Золотая ящерица» увидел его широкое лицо над тарелкой супа из ласточкиных гнезд. Шел дождь. Мне было одиноко и хотелось поговорить. Поговорить о Лоре. Они с Шелби ели бифштекс с жареным картофелем. Меня тянуло к Уолдо, и я боялся его потерять. Этот человек очаровывал и отталкивал одновременно. Чем глубже меня затягивало это дело, тем меньше я походил на самого себя, чувствуя, что попал в совершенно незнакомый мир.

Мои мысли путались. Я словно заблудился. Помню, как задавал себе вопрос: где же улики? Что именно я искал, когда расследовал другие дела? Улыбку не предъявишь суду в качестве доказательства. Нельзя арестовать человека за то, что он дрожал. Карие глаза украдкой встретились взглядом с серыми, и что? Интонация голоса умирает вместе с произнесенной фразой.

Официант-китаец принес обжаренные рисовые блинчики с начинкой. Уолдо набросился на еду, будто умирал от голода.

– А теперь, когда вы увидели Лору, что вы о ней думаете? – спросил он.

Я взял блинчик.

– Моя работа…

– Состоит в том, чтобы опираться на факты и не судить предвзято, – закончил он за меня. – Где-то я уже это слышал.

Официант принес поднос с накрытыми блюдами и плошками. Уолдо красиво разложил на своей тарелке кусочки свинины и утки, добавил лапши с курицей под миндальным соусом и сладко-острых свиных ребрышек, рядом с которыми водрузил омара. Китайские пельмени лежали отдельно – чтобы соусы не смешивались. Пока Уолдо не перепробовал все блюда и приправы, за нашим столом царило молчание.

Наконец Уолдо сделал паузу.

– Помнится, вы кое-что сказали, когда впервые пришли ко мне тем воскресным утром. А вы помните?

– Мы много чего говорили в то воскресное утро, причем оба.

– Вы сказали, что в этом деле хотели бы смотреть не на отпечатки пальцев, а на лица. Довольно глупое заявление.

– Почему же вы его запомнили?

– Просто меня тронуло печальное зрелище: самый заурядный молодой человек, который считает, что стал особенным.

– И что дальше? – спросил я.

Он щелкнул пальцами. Подбежали два официанта. Похоже, они забыли подать жареный рис. Последовал оживленный разговор, куда более долгий, чем нужно, и Уолдо пришлось заново раскладывать еду на своей тарелке. Он отдавал распоряжения официантам-китайцам, сокрушался, что ритуал ужина (его собственное выражение) нарушен, и между делом говорил об Элуэлле, Старр Фейтфул и других жертвах нераскрытых убийств.

– Так вы полагаете, что дело Дайан Редферн тоже не раскроют? – спросил я.

– Только не Дайан Редферн, дружище. Для прессы и в глазах общественности это дело навсегда останется делом Лоры Хант. Всю оставшуюся жизнь Лоре придется носить клеймо выжившей жертвы нераскрытого убийства.

Он явно пытался меня разозлить, но ничего не говорил напрямую, в ход шли намеки и мелкие уколы. Старательно отводя взгляд от одутловатого лица Уолдо, я не мог не видеть самодовольной усмешки. Если я отворачивался, он тоже поворачивал голову, которая как на шарнирах двигалась в накрахмаленном воротнике сорочки.

– Вы, мой галантный сыщик, предпочли бы умереть, но не допустить такого поворота событий, правда? Скорее пожертвуете своей драгоценной шкурой, чем позволите бедной, ни в чем неповинной девочке всю жизнь страдать от унижения?

Уолдо громко расхохотался. Двое официантов высунули голову из кухни.

– Ваши шутки не смешны, – заметил я.

– Гав-гав! Как свирепо мы сегодня лаем! Что вас мучает? Боитесь опростоволоситься или вас пугает конкуренция с Аполлоном Бельведерским?

Я почувствовал, что краснею.

– Послушайте, – начал было я, но Уолдо меня перебил:

– Дорогой мой, рискуя утратить вашу дружбу… а я по-настоящему ценю с дружбу с таким достойным человеком, и неважно, верите ли вы мне или нет. Так вот, рискуя утратить…

– Ближе к делу.

– Совет молодому человеку: не теряйте голову. Эта женщина не для вас.

– Не лезьте не в свое дело, – резко ответил я.

– Когда-нибудь вы скажете мне спасибо, если, конечно, последуете моему совету. Разве вы не слышали, как она описывала Дайанино увлечение Шелби? Джентльмен, черт возьми! Неужели вы думаете, что раз Дайан умерла, то и галантность тоже должна умереть? Будь вы чуть сообразительнее, мой друг, то заметили бы, что Лора – это Дайан, а Дайан была Лорой.