Чтение онлайн

При этом несколько непонятно в воспоминаниях М. Л. Галлая упоминание о шести оцифрованных кнопках кнопочного переключателя – ведь на диске телефонного аппарата должно быть десять положений. Поэтому при переходе с диска на кнопки представлялось бы естественным сохранение этих десяти положений. Но в таких деталях мемуаристы обычно точны, поэтому М. Галлай в данном случае, возможно, был прав.

Продолжая тему «логического замка», следует сказать, что были разные мнения о том, в какой форме доводить до космонавта эту комбинацию цифр. Кто-то предложил довести ее до космонавта по радио… Сразу же разгорелся спор о том, что более вероятно: потеря человеком способности к разумным поступкам или отказ радиосвязи, какое-нибудь непрохождение волн, например. Королев эти возражения воспринял мгновенно и идею отклонили немедленно. Были даже предложения, чтобы сначала космонавт решил простую логическую задачу, которая подтвердила бы его «адекватность», и только после этого он мог получить допуск к «логическому замку». Можно только представить себе такого предлагавшего в кризисной ситуации: как он будет решать логические задачи, когда счет времени идет на мгновения, которые, возможно, отделяют его от смерти? Королев, в молодости летавший на планерах и гордившийся тем, что он тоже летчик, решил: «Дадим это число в конверте». Он сказал об этом своим коллегам и объявил, что такое решение уже сообщено в Москву, это и стало последним аргументом в споре, исключавшем дальнейшую полемику. Но что будет с конвертом в невесомости – улетит куда-нибудь… и как его потом достать? Решили наклеить конверт на обшивку корабля рядом с космонавтом. К счастью, воспользоваться «логическим замком» не потребовалось, хотя несколько человек уже после полета Гагарина признались, что «тайком» нашептали ему эту комбинацию, «на всякий случай». После первых полетов «замок» был снят, у Николаева его уже не было [8, 49].

Относительно катапультирования на старте решили, что до 40-й секунды полета команду на катапультирование подают Королев или Каманин, после 40-й секунды космонавт катапультируется автоматически. Правда, как вспоминает П. Р. Попович, сам С. П. Королев приказал ему лично не подпускать себя к тревожному телефону ни при каких обстоятельствах.

Есть и другое свидетельство А. Осташева, которым с ним поделился С. П. Королев уже после успешного полета Юрия Гагарина. Со слов Осташева, С. П. Королев в разговоре с ним сказал:

«Да, все прошло нормально, но я очень бы не хотел еще раз оказаться около кнопки аварийного спасения. Однако делать это придется. Ведь мы только начали, и я не имею права, по крайней мере еще на нескольких запусках, снять с себя эту великую ответственность» [50].

О мерах безопасности, которые были приняты для предотвращения несчастья во время нахождения ракеты-носителя на стартовом столе и во время полета до 20-й секунды от момента отрыва от стартового стола, сохранились интересные заметки Е. В. Шабарова, которые он написал по следам неудачного пуска корабля-спутника 28 июля 1960 года. Об этом долгие годы не сообщалось в открытой печати.

Мы здесь заметки Шабарова приведем в кратком пересказе. Ибо это информация из «первых» рук.

Несколько слов об этом замечательном человеке. Евгений Васильевич Шабаров был заместителем С. П. Королева, которому тот очень доверял. Например, Е. В. Шабаров от ОКБ-1 участвовал и в первых испытаниях стартового устройства в Ленинграде на Металлическом заводе, и постоянно находился в бункере пускающих вместе с С. П. Королевым. На всех фотографиях во время первых пусков космонавтов всегда рядом с С. П. Королевым можно увидеть и Шабарова. Вот как описывает он меры предосторожности, принятые в связи с этим. Надо сказать, что точно такая же схема была использована и во время старта в космос ракеты-носителя с кораблем «Восток» с Ю. А. Гагариным на борту. Одной из крупных проблем являлось обеспечение безопасности летчика, находящегося уже внутри спускаемого аппарата, в непредвиденных обстоятельствах: в предстартовой обстановке и при пуске ракеты. «…Система аварийного спасения еще не была разработана, как для «Союза». Были сформированы простейшие наборы команд, создана командная линия, по которой можно было подать сигнал на катапультирование кресла с пилотом из спускаемого аппарата. Но возникал вопрос: не получится ли так, что кто-то по ошибке или незнанию, а может, злому умыслу выдаст эту команду без нашего ведома и участия? Была разработана система предупреждения. За два часа до пуска операторам командной линии, а их было два, вручалась так называемая программная карточка, где было напечатано: «При получении сигнала в виде такого-то слова (а слово было звучное, не употребляемое в обиходе, запоминающееся) Вам надо нажать кнопки аварийной команды». Операторы сидели в специальных закрытых помещениях, отдельно друг от друга и имели связь с теми, кто проводил запуск и контролировал его, т. е. у каждого из тех, кто был в бункере, была связь с каждым оператором командного отделения. Эти два человека определяли возникновение аварийной ситуации, и каждый из них произносил в микрофон пароль, затем нажимал свою кнопку. Только нажатие двух кнопок (двумя операторами) позволяло выдать команду на аварийное спасение. Мы таким образом застраховались от несанкционированных действий. Для того чтобы не сорвать пуск, мы не стали надеяться на память, а создавали так называемые карточки, в которых указана циклограмма запуска. Эта карточка выдавалась тем, кто проводил пуск и стоял у контрольного перископа. В ней расписывались все команды, которые он должен был отдать в определенное время. Выглядело это примерно так: 13 часов 23 минуты – минутная готовность; 13 часов 24 минуты – ключ на старт; 13 часов 24 минуты – протяжка; 13 часов 27 минут – ключ на дренаж. Эта карточка позволяла командующему пуском уложиться в заданное время и выдать команды в заданной последовательности. У меня сохранилось несколько экземпляров с подписью Келдыша, Королева, Гагарина и других. Как память о проделанной работе» [51].

Но этот способ спасения пилота было решено использовать только на старте и до высоты полета ракеты-носителя 4 км, выше должна была срабатывать обычная схема приземления, т. е. катапультирование пилота с креслом, отделение его от кресла и приземление на своем парашюте. Понятно, что решение это было вынужденным и, строго говоря, не обеспечивало полной гарантии спасения пилота. Действительно, при «нормальной» схеме полета катапультирование космонавта с креслом происходит на высоте 7 км, на высоте 4 км отстреливается кресло и космонавт опускается на своем парашюте.

Но и катапультирование на старте тоже таило свои опасности. Одно дело, если такое катапультирование производилось до включения двигателей ракеты. Здесь существовал только риск катапультирования на малой высоте. А если уже начали работать двигатели ракеты, то при катапультировании пилот мог упасть и в газоотводный лоток, заполненный в этот момент газами с очень высокой температурой. Поэтому над частью газоотводного лотка была натянута крупная металлическая сетка. В специальном укрытии находилась команда с баграми, которая должна была вытащить космонавта с сетки и доставить его в безопасное место.

Совершенно ясно, что эти меры были недостаточными и должны были создать уверенность в том, что хоть что-то сделано. Предполагалось, конечно, что подобного не могло случиться никогда. Так было и при запуске кораблей «Восток», а также кораблей «Восход», которые, по существу, являлись модификацией «Востока». Следует отметить, что первоначально замышлялось катапультирование космонавта в специальной капсуле, которая должна была обеспечить его спасение на высотах выведения ракеты-носителя до 90 км. Однако выдвинутые технические требования к такой капсуле оказалось невозможно реализовать в предложенных габаритных размерах и массе. Поэтому и остался только описанный выше вариант [51, 52].

Точно так же, как бы неожиданно, возник вопрос, как организовать деятельность космонавта? Как помочь ему не забыть перечень и последовательность действий, которые он должен будет выполнять на разных стадиях полета: перед стартом, после выхода на орбиту, перед началом спуска и так далее? Было высказано несколько предложений, но самым рациональным признали предложенное из опыта авиации: дать командиру корабля карточки, на каждой из которых в определенной последовательности указать все, что он должен делать на определенном этапе полета. Поэтому появились перекидные карточки, которые укреплялись на стенке кабины в удобном для космонавта месте [8].

Торжественное заседание комиссии с объявлением космонавтам решения о первом кандидате для полета и запасном космонавте сначала предполагали провести 9 апреля. Однако произошло это только 10 апреля.

Из раздела «Подробности». 9 апреля на полигоне Тюра-Там завершены подготовительные операции по стыковке космического корабля «Восток» с ракетой-носителем «Восток» Е103-16 [53]. 9 апреля состоялся пуск ракеты Р-9 разработки С. П. Королева. В основном все прошло нормально. Космонавты оставались на десятой площадке, у них был день отдыха занимались спортом, играли в шахматы, смотрели кино. В 14 ч 40 мин московского времени прилетели Агальцов и Бабийчук. Как записал в своих дневниках Каманин, «Руднев и Москаленко, говоря о предстоящем пуске, называют дату 14–15 апреля».

9 апреля Каманин вызвал Гагарина и Титова и объявил им, что по его представлению Государственная комиссия приняла решение в первый полет отправить Гагарина, а запасным готовить Титова. Хотя это решение, зафиксированное еще в январе экзаменационной комиссией, не было для космонавтов секретом, заметны были радость Гагарина и небольшая досада Титова. Каманин предупредил их, что 10-го состоится заседание комиссии с их присутствием, где им официально объявят о принятом решении. Об этой беседе вспоминал не один раз Герман Степанович Титов. И по мере удаления этого события во времени в своих воспоминаниях он честно признает, что, конечно, его не могло обрадовать такое известие, хоть он и знал о решении экзаменационной комиссии, которая принимала экзамены у «ударной шестерки» еще в январе. А все-таки малая надежда у него была, но только до этого разговора. После него стало ясно – он в этом полете только «запасной» (слово «дублер» появилось позднее).

Когда Титова спрашивали, стоило ли им объявлять о решении, кто полетит, так задолго до старта, он неизменно отвечал: «Думаю, что, в конце концов, сделали правильно. Человеку свойственно даже к менее серьезным делам как-то заранее готовиться, настраивать себя. Тем более это важно, даже необходимо, когда речь идет о такой задаче, как полет в космос, да еще первый полет» [54].

Действительно, еще в конце 1960 г. среди медиков обсуждался и такой вариант (его в ранней версии своих заметок приводит Ольга Апенченко). В ее записях от 26 декабря 1960 г. есть такой фрагмент: «Ребята не будут знать, что они приехали на полет, – решили, что так будет лучше психологически. Им скажут, что будет манекен. Потом посадят одного, потом, может быть, другого… И скажут вдруг по радио: «Подготовка закончена. Можете отправляться в полет?» Эта неожиданность, пожалуй, даже лучше. Человек тут проверится – ой как!»