Чтение онлайн

— Интересно. Здесь говорится, что комплекс был "запечатан до времени Великого Возрождения". Звучит так, словно раката планировали когда-нибудь вернуться.

— Или кто-то планировал использовать его вместо них, — добавила Верена мрачно.

Алекс кивнул, чувствуя, как кусочки головоломки начинают складываться в тревожную картину.

— Если современные нейроинтерфейсы действительно основаны на ракатских технологиях, то этот производственный комплекс может содержать ключи к пониманию всей системы контроля.

Он встал и подошел к иллюминатору, глядя на звезды.

— Нам нужно туда попасть. Но сначала следует подготовиться. Если комплекс действительно активен, то нас там может ждать что угодно.

Верена подошла к нему.

— Ты думаешь, там может быть опасно?

— Все, что связано с раката, опасно по определению, — ответил Алекс. — Но у нас нет выбора. Если мы хотим понять масштаб угрозы и найти способ ей противостоять, нам нужна полная картина.

Он повернулся к ней.

— Готовь корабль к прыжку в гиперпространство. Летим к Производственному Комплексу Альфа-7.

Мертвая планета висела в космической пустоте словно обугленный череп титана, лишенный даже призрачной красоты древних руин. Ее поверхность, некогда украшенная океанами и континентами, теперь представляла собой сплошную мозаику из застывшего стекла и расплавленного камня. Гигантские кратеры зияли в коре как незаживающие раны, а там, где миллионы лет назад плескались волны и шумели леса, простирались только мертвые равнины из спекшегося песка.

Алекс стоял у иллюминатора своего корабля, и что-то болезненно сжималось в груди при виде этого космического кладбища. Его глаза, обычно холодные и аналитичные, сейчас отражали глубокую печаль. В них читалась боль человека, который слишком много видел, слишком много понимал о цене древних амбиций.

— Атмосферы практически не осталось, — тихо доложила Верена, склонившись над консолью сканеров. Ее голубые лекку слегка подрагивали — верный признак концентрации у тви'лечек. — Радиационный фон превышает норму в четыреста семьдесят раз. Следы массированной орбитальной бомбардировки… судя по изотопному составу осадков, возраст разрушений около трех тысяч стандартных лет.

Цифры звучали сухо, научно, но за каждой из них скрывалась чудовищная трагедия. Алекс продолжал молча изучать мертвый мир, его взгляд скользил по континентам, превращенным в стеклянные пустыни. Кое-где из коры торчали оплавленные остатки того, что когда-то могло быть городами или промышленными комплексами.

— Видишь эти темные пятна на северном континенте? — спросил он, указывая на экран. — Это не кратеры от бомбардировки.

Верена увеличила изображение, изучая указанную область.

— Ты прав. Структура другая. Более… организованная?

— Это следы городов, — мрачно сказал Алекс. — Огромных мегаполисов. Видишь радиальную планировку? Концентрические кольца? А теперь от них остались только тени на расплавленном камне.

Он отвернулся от иллюминатора и прошел к центральной консоли. Движения его были резкими, нервными — Верена за годы совместных экспедиций научилась читать эти признаки. Алекс злился, и злость эта была направлена не на конкретных людей, а на саму историю.

— Еще один мир, который был погублен, — пробормотал он, активируя дополнительные сканеры. — Еще одна планета, превращенная в памятник глупости.

Верена удивленно взглянула на него. За все время их знакомства она привыкла к его практичности, к способности анализировать древние катастрофы как простые исторические факты, извлекая из них полезную информацию. Но сейчас в его словах слышалось что-то личное, болезненное.

— Алекс? — осторожно позвала она. — Что-то не так?

Он повернулся к ней, и тви'лечка увидела в его глазах странную смесь гнева и скорби. Эмоции, которые он обычно тщательно скрывал за маской ученого-прагматика.

— Знаешь, что меня больше всего бесит в войнах? Что нынешних, что настоящих. Вспомни Валорин. — сказал он, снова указывая на мертвую планету за иллюминатором. — Не жестокость. Не масштабы разрушений. Даже не количество погибших. А расточительность. Чудовищная, непростительная расточительность.

Он встал и подошел ближе к иллюминатору, положив ладонь на холодное металлическое стекло. Его отражение смешивалось с видом мертвого мира, создавая жуткий двойной образ.

— Космос — это адская бездна, Верена. Миллиарды световых лет абсолютной пустоты, радиации, холода и смерти. Температура чуть выше абсолютного нуля, вакуум, способный мгновенно убить любое живое существо. Вселенная активно враждебна жизни. Она пытается уничтожить каждую живую клетку, каждую органическую молекулу.

Его голос становился тише, но в нем звучала такая боль, что Верена невольно придвинулась ближе.

— А жизнь… жизнь — это невероятное чудо. Статистически невозможное совпадение факторов. Нужна звезда определенного типа, планета на правильном расстоянии, магнитное поле для защиты от радиации, атмосфера нужного состава, вода в жидком состоянии… Миллиарды условий должны совпасть идеально. И даже тогда жизнь может не возникнуть.

Алекс замолчал, глядя на застывшие в стекле континенты. Где-то там, под слоем радиоактивного пепла, могли лежать остатки лесов, высохшие русла рек, скелеты существ, которые когда-то населяли этот мир.

— Каждая планета с живыми океанами, с атмосферой, с биосферой — это бриллиант редчайшей огранки, жемчужина во вселенской тьме, — продолжил он. — Это должно быть высшей ценностью, святыней, которую нужно беречь любой ценой. Разрушенная планета никогда не приютит жизнь. Никогда.

Его голос стал почти шепотом, но в нем звучала такая горечь, что у Верены сжалось сердце.

— А они… они превратили живой мир в кусок мертвого камня. Навсегда. Миллиарды лет эволюции, уникальные экосистемы, разумные виды со своей культурой, искусством, философией — все стерто в пыль ради какой-то политической цели, которую уже никто не помнит. Ради территориальных споров, экономических интересов, идеологических разногласий.

Он ударил кулаком по стене, и в корабле разнесся глухой звук.

— И знаешь, что самое страшное? Это не единственный такой мир. Я видел их десятки. Сотни. Вся галактика усеяна мертвыми планетами, превращенными в радиоактивные пустыни чьими-то амбициями. Каждая война оставляет за собой такие могилы.

Верена осторожно коснулась его плеча. Под тонкой тканью рубашки она чувствовала напряженные мышцы.

— Мы не можем вернуть этот мир, — тихо сказала она. — Но можем не дать Империи уничтожить другие. Можем найти способ разорвать цикл технологической зависимости, который делает такие войны неизбежными.