Чтение онлайн

—Ты спустился? — догадалась Наташа.

Алексей отрицательно покачал головой:

– В том-то и дело, что нет. Командир мне кричит по радио: «Немедленно катапультируйся!» А я молчу.

– Почему же ты молчал, дядя Алеша?

—Командир не знал, что в те секунды я пролетал над большим городом. А там люди на работу идут, детишки такие, как ты, с портфеликами в школу торопятся. И как только представил, что сам выпрыгну, а машина моя горящая на город упадет, кого-нибудь убьет, а то и целый дом разрушит, жутко стало. И я не выпрыгнул. Довел машину до аэродрома, посадил. Тут пожарники набежали, из брандспойтов стали ее поливать. И был в ту пору на аэродроме один самый главный маршал. Стал я ему докладывать, что такой-то выполнял такое-то учебное задание, а он меня спрашивает: «Как фамилия, говоришь? Горелов? Ну, тогда ты все огни и воды пройдешь, раз с такой фамилией не сгорел».

Алексей обернулся на еле уловимый шорох. Лидия Степановна стояла в дверях, держа в одной руке тарелку, а в другой кухонное полотенце. Большие глаза были испуганными.

– Алексей Павлович, так это на самом деле произошло с вами?

– Да, было, — махнул он небрежно рукой.

– И вы бы могли... — начала она стынущим голосом.

– Мог бы с вами сейчас не разговаривать, — прервал он беспечно.

– Ну и страшная же у вас профессия.

– Страшная? — переспросил Горелов. — А вы знаете, как однажды купец спросил у матроса, не страшно ли тому плавать. Матрос говорит: «Нет». Купец снова к нему: «Где утонул ваш дед?» — «В океане». — «А отец?» — «Тоже в океане». — «И вам не страшно после этого плавать?» Тогда моряк в свою очередь спрашивает: «Простите, а где опочил ваш дедушка?» — «На собственной кровати». — «А ваш папаша?» — «Тоже на собственной кровати». — «И вам не страшно после этого ложиться на собственную кровать?»

Круглые ямочки обозначились на щеках Лидии от смеха. Горелов впервые их обнаружил. Наташа тоже поняла присказку и засмеялась.

– Ты чего хохочешь, птаха? — ласково поглядела на нее мать. — Давай-ка лучше термометр.

– А разве смеяться нельзя? — прищурилась Наташа. — Разве эта сказка детям до шестнадцати запрещается?

– Видите, какая она у меня на язык острая. — Лидия приблизила к глазам термометр и облегченно воскликнула: — Алексей Павлович, вы просто добрый волшебник, да и только! У нее уже тридцать семь и одна. А вчера, сами видели, что делалось. Займись с мишкой, доченька, а мы с Алексеем Павловичем пообедаем, — певуче посоветовала Лидия Степановна.

– Я тоже хочу с вами, — упрямо заявила Наташа, но мать отрицательно покачала головой:

—Тебе еще рано вставать с постели.

Горелов для приличия запротестовал:

—Да что вы, Лидия Степановна? Хлопот вам сколько причиняю. Я лучше в нашей столовой.

Но она, как маленького, взяла его за руку, с надеждой посмотрела на дочь:

– Ты видишь, Наташа, какой он упрямый?

– Дядя Алеша, пожалуйста, оставайся, а то я с тобой дружить не буду.

Горелов встал, тряхнул головой:

—Раз такой ультиматум, придется повиноваться.

И он очутился в гостиной. Пока Лидия Степановна гремела ножами и вилками, накрывая на стол, успел осмотреть комнату. На портрете старшего лейтенанта больше не задерживался. Он прекрасно понимал, что за плечами у этой милой, немножко грустной женщины стоит своя собственная, ни на чью другую не похожая жизнь с радостями, огорчениями, удачами и невзгодами. Понял он и другое, что не будет она сегодня открывать ему дверь в этот мир своих воспоминаний о пережитом. Сейчас у нее было хорошее настроение, и она ничем не хотела его омрачать. «Зачем я остался?» — спросил себя Алексей и не смог на этот вопрос ответить. Ему только не хотелось теперь, чтобы она надолго отлучалась из комнаты. Один раз, когда она по какой-то хозяйской надобности задержалась на кухне, он не выдержал и громко ее позвал, стоя у книжного шкафчика.

—Лидия Степановна, если не секрет, что это такое?

Она почти вбежала в комнату, на ходу развязывая клеенчатый фартук:

—Это же мой диплом, Алексей Павлович. Хотите взглянуть?

Она извлекла из книжного шкафа плотную книжку в синей коленкоровой обложке и протянула Горелову. Он узнал из диплома, что Лидия Степановна Жукова на «отлично» окончила двухгодичный учительский институт.

—Это моя гордость, Алексей Павлович, — призналась она грустно, — все-таки больше года проучительствовала.

И он не стал ее больше ни о чем расспрашивать, полагая, что был не в праве ломиться в тот мир, что стоял за ее плечами. Тем временем Лидия наполнила тарелки душистым рассольником и нерешительно, как-то стыдливо посмотрела на Алексея:

—У меня в холодильнике целый год хранится нераспечатанная бутылка портвейна. Вы как?

Лишь много времени спустя узнал Алексей, что, задавая этот вопрос, она загадывала: если откажется, значит, он не такой, совсем не такой, как многие другие, а согласится, тогда... и оставляла фразу неоконченной.

– Ах это, — насмешливо щелкнул Горелов себя по горлу, не замечая, как потускнели ее глаза.

– Да, это, — подтвердила Лидия Степановна.

– Нет. Это не буду, — мотнул головой Алексей и засмеялся.

– Возможно, вы более крепкие напитки предпочитаете? — улыбнулась женщина. — Как-то у нас в гостинице один жилец по поводу кагора выразился: «Замазка, пищеварение портит, и никакого эффекта».

– Я на пищеварение и без этих нектаров не жалуюсь, — сказал Алексей и внезапно слукавил: — Может быть, вы сами хотите рюмочку, Лидия Степановна?

– Нет, я не хочу, — засмеялась она так счастливо, что Горелову стало весело. — Если бы все были такими потребителями кагоров и портвейнов, как я, винная промышленность давно бы потерпела крах.

После рассольника они ели голубцы и холодный компот из чернослива. Наигравшаяся Наташа заснула, и они остались одни. Хотя и чувствовал Алексей не совсем его покинувшую скованность, но было в этой чужой квартире так уютно, что забыл он на время и про товарищей, и про теоретические занятия, ожидавшие его вечером. Если бы его впоследствии спросили, о чем он разговаривал за обедом с Лидией Степановной, едва ли вспомнил бы. Но важным было не то, о чем они говорили, а — как говорили.

Есть язык слов, но есть еще и язык взглядов. И когда однажды со стола, загремев, упала разливательная лож ка, они так поспешно нагнулись ее поднять, что их руки встретились, и он почувствовал, как резко она отдернула свою. Все же они вместе подняли ложку и рассмеялись. Потом Горелов встретился с ее взглядом, ее глазами и уже не мог от них оторваться, такими они были ласковыми и властными в одно и то же время. И он понял, что еще ни одна женщина не будила у него такого интереса и любопытства. «А может, я ошибаюсь? Может, это не так?» — спросил он себя и почувствовал, как в ответ радость растет и ширится у него в груди. Лидия Степановна тоже пыталась побороть смущение и слишком громко стучала ложечкой в стакане, словно это был не компот, а горячий чай.

Алексей огорченно посмотрел на часы:

– А мне уже пора... вот.

– Так скоро? И с Наташей не попрощаетесь?

– Поклон ей от меня персональный передавайте.

Лидия проводила его в коридор. Алексей, надевая фуражку, медлил, про себя взвешивал: «Руку ей поцеловать на прощание стоило бы».

– Алексей Павлович, — задумчивым голосом спросила Лидия, — а вы и теперь летаете на реактивных истребителях?

– Редко. Больше прыгаем.

Вот все, что он мог ей сказать. Но она явно хотела большего. Поправила высокую корону волос, тихо проговорила: