Чтение онлайн

– Дядя Алеша, а ты почему так долго не приходил? — затараторила Наташа. — А я без тебя медведю чуть ухо не оторвала. А как меня мама ру-га-ла!

– Перестань ты ябедничать! — смутилась Лидия. — Слова не дашь вымолвить. В самом деле, почему вы нас позабыли, Алексей Павлович?

Синие глаза были наполнены ожиданием, в певучем голосе прозвучала еще не погашенная тревога. Горелов погладил девочку по головке.

—Совсем зашился, Лидия Степановна. С утра и до вечера занятия. Дойдешь до койки и валишься как сноп. Да и очень поздно возвращались с аэродрома. Неудобно было вас тревожить...

– А сегодня? — прервала она настороженно.

– Сегодня дали суточный отпуск. Свободен до десяти ноль-ноль завтрашнего утра. Хочу в городской библиотеке кое-какую техническую литературу посмотреть. А вы?

– А меня мама везет в детскую поликлинику показывать, — опередила девочка. — И еще в зоопарк мы пойдем.

– У нас действительно программа максимум, Алексей Павлович, — подтвердила Лидия. — Наташку я веду к врачу посоветоваться удалять или не удалять ей гланды. Потом забежим к одной нашей старой знакомой. Ну и зоопарка миновать, разумеется, не удастся.

– А обратно?

– Вечером. Последний поезд в семь с минутами отходит.

Машину встряхнуло на ухабе, и их руки невольно соединились за Наташиной спиной. Алексею стало радостно оттого, что Лидия не сразу высвободила свою.

– Я тоже хотел бы с вами, — признался он простодушно.

– А ты сделай свои дела, дядя Алеша, и в зоопарк приходи, — предложила Наташа.

– Как ты мне нравишься, Наташка, своей способностью разрубать гордиевы узлы, — засмеялся Горелов и вопросительно поглядел на Лидию. Увидел, как веселыми лучиками побежала от углов ее рта улыбка.

– Я согласна с Наташкой. Верно, было бы хорошо, если бы вы часов в шесть смогли нас забрать из зоопарка. Оттуда до вокзала рукой подать.

Он кивнул.

Свежий ветер рвался под колеса машины, бился в смотровое стекло. С хрустом отлетали в. стороны мелкие камешки. Уже замаячили впереди навес тупичкового полустанка и зеленые допотопные вагончики с одутловатым локомотивом под парами.

Водитель выключил скорость.

– С каким будете возвращаться, товарищ капитан?

– С самым последним.

—Хорошо. Машину подам минута в минуту.

И газик умчал.

По перрону деловито ходили куры. Где-то неподалеку ревел ишак. Беленькую мазанку, вероятно служившую жильем начальнику полустанка, окружали плотным кольцом яблони. На ветвях тяжелели, наливаясь, плоды. Лаяла лениво собака, потревоженная голосами собравшихся к поезду.

Лидия Степановна показала на локомотив:

—Его у нас почему-то «космонавтом именуют.

«Если бы она знала, кому это говорит!»—усмехнулся про себя Горелов. Вслух сказал:

—Такое чучело на орбиту не выведешь.

—Чу-че-ло! — подхватила Наташка. — Ой, дядя Алеша! Это же паровоз.

В рабочий день с утренним поездом пассажиров уезжало мало, а в детском вагоне, куда они сели вместе с Наташкой, и вовсе никого не оказалось. Горелов повесил на крючок пыльник Лидии, сел напротив нее. Наташа, как мячик, перепрыгивала со скамейки на скамейку — от матери к нему, от него к ней. На перроне гулко ударил колокол. Алексей не удержался от восторженной улыбки. Паровозик выбросил в небо струю дымка, перемешанного с искрами, и опустевший перрон поплыл за окном. Набирая скорость, поезд катился по голой необъятной степи. Очень редко проносились в окне постройки — летние, пастбищные. Отары лохматых черных овец приводили Наташу в радостный восторг. Кусты саксаула чернели, как памятники, и только густой настой полыни, врываясь в вагон сквозь открытое окно, приятной терпкостью обдавал лицо.

На первой же станции состав простоял больше пятнадцати минут. Разговор в пути был вялым, плохо вязался. А когда поезд остановился, Лидия и вовсе умолкла. Подперев ладонями голову, она неотрывно смотрела в степь, позабыв о своем соседе. Горелов не стал прерывать ее раздумья. Все-таки она еще во многом была для него непонятной. Он видел теперь ее плотно сжатые губы и остановившийся взгляд, какой-то непередаваемо-тоскливый, и удивился, как сильно она вздрогнула, когда тонко просвистел паровоз, возвещая об отходе. Ствол обожженного молнией карагача с голыми прутьями промелькнул в окне. Пронесся длинный ряд унылых выбеленных глинобиток, а Лидия все продолжала смотреть в раскрытое окно, в степную глубь, убегавшую к горизонту. Алексей понял, что ее надо отвлечь от этого напряженного созерцания, видать, горестного и непонятного для него.

– Что вас там привлекло, Лидия Степановна? — поинтересовался он тихо и увидел, как опустились ее плечи.

– Меня? — она резко оттолкнулась от оконной рамы и ладонями с силой стиснула виски, будто старалась унять острую боль. Наташка неожиданно побледнела, перестала шалить, и ротик ее жалко покосился:

– Мама, не надо... Ты сейчас опять будешь плакать.

– Я? — грустно переспросила мать и решительно отняла от висков ладони. — Нет, моя девочка, — сказала она глухо и твердо. — Я не буду сегодня плакать.

Алексей мельком, так, чтобы не видела Лидия, глянул в окно. Он был летчиком, и одного натренированного взгляда ему хватило, чтобы занести, как на пленку, увиденное и надолго сохранить в памяти.

«Что могло ее так разволновать?»—гадал он.

Громко стучали колеса поезда. Вагоны отбрасывали косую тень под железнодорожную насыпь. Стонали рельсы и мелькали шпалы. Маленькие домики, окружавшие станцию, исчезли. Горелов увидел небольшое озерцо с тенистыми берегами, вероятно страшно обмелевшее в эту знойную пору, горбатый деревянный мостик над ним, голую рощицу и длинную линию жесткого черного кустарника, сквозь который виднелись могильные холмики и черные надгробия над ними. Потом блеснула змейкой извивавшаяся в камышовой ложбине речонка — и все кончилось. Железнодорожная ветка резко брала здесь вправо, так что из своего среднего вагона Горелов увидел успевший завернуть паровозик. Нет, ни о чем ему не сказал этот пейзаж, ни на какую догадку не натолкнул.

—Наташенька, — мягко попросила Лидия, — пойди поиграй у соседнего окошка.

Девочка ничего не ответила. Она только как-то очень серьезно, совсем уж по-взрослому посмотрела сначала на мать, потом на Алексея и отошла от них. Горелов поглядел на Лидию. На ее лице еще не улеглись следы недавнего волнения. Синие глаза сухо блестели. Она снова поднесла к вискам ладони, но тотчас же их отняла, даже не дотронувшись до волос.

—Алеша, — сказала она непослушными губами, и он удивился, что именно в эту, видимо, очень тяжелую для нее минуту она назвала его по имени, — Алеша, — повторила она, — я должна рассказать вам о себе. Один только раз. И дайте мне слово, что вы ни о чем больше не будете меня расспрашивать?

Он расширил серые глаза, с готовностью тряхнул курчавой головой.

—Лида, если вам трудно об этом рассказывать, то не говорите совсем. Слышите, Лида, не надо! Для меня вы... — прибавил он горячо и запнулся.

Лидия отрицательно покачала головой:

– Нет, я должна рассказать. Даже обязана это сделать. Вы видели в окно вагона кладбище, Алеша?

– Видел, — не сразу отозвался он.

– Там хоронят не только жителей этого селения... Там и степновцев хоронят. Среди могил есть черный мраморный обелиск. Из вагона ни я, ни вы не могли его заметить. Четыре года назад на том месте похоронили На-ташиного отца, моего мужа, старшего лейтенанта Николая Бакланова. А теперь слушайте...