Чтение онлайн

Очень возможно, что именно нас.

Мы затаились, отключили все вспомогательные системы и, затаив дыхание, наблюдали. Силовые контуры Пожирателей иногда мерцали, как капли чернил в воде. Они словно улавливали нечто, чего мы не понимали. Визуально он был похож на сплющенный обелиск, с нечеловеческими геометриями и поверхностью, будто частично состоящей из органики. Эти ребята явно прибыли сюда очень издалека.

— Корабль словно живой, — произнёс доктор Блюм, не сводя взгляда с тактического стола, над которым медленно вращалась тусклая, искажённая голограмма.

В воздухе дрожал неустойчивый, мерцающий силуэт. Его очертания постоянно менялись, будто сам свет не мог определиться, за что зацепиться. Линии корпуса то вытягивались, то скручивались, создавая ощущение, будто корабль не был построен, а вырос. Как организм. Как нечто, рождённое в глубинах, где инженерия уступает место биомеханике, и логика формы заменена инстинктом выживания.

— Даже несмотря на ужасное качество сигнала… — продолжил он, не отрывая взгляда от проекции, — кое-что всё же можно разглядеть. Вон там, видите? — он указал пальцем на один из боковых контуров, где время от времени вспыхивала будто бы сейсмическая пульсация. — Эти наросты… они не похожи на антенны или оружейные башни. Они будто дышат.

— Почему картинка такая нечёткая? — недовольно пробормотал кто-то.

— Радар работает в пассивном режиме, — напомнила Ниамея, — и даже он, похоже, «не хочет» смотреть на этот объект. Сканеры не способны удержать фокус. Визуальные системы наблюдения тоже, будто линзы на долю секунды мутнеют.

Блюм Валентайн провёл ладонью над панелью управления, и голограмма изменила угол. Теперь корабль напоминал гигантский наконечник стрелы с вытянутыми отростками по периметру, каждый из которых будто пульсировал собственным ритмом. Из глубины корпуса, судя по тепловой сигнатуре, исходило свечение, но не постоянное, а прерывистое — будто сердцебиение.

— В жизни не видел ничего подобного, — тихо признался доктор, и в его голосе не было ни страха, ни восхищения — только неподдельное, холодное изумление.

— Это уровень первого контакта, — проговорила Ниамея, обхватив голову обеими руками и медленно массируя виски, словно пытаясь унять нарастающую головную боль. — За такое знание нас всех уничтожат. Сотрут даже упоминание о том, что мы когда-то жили. Что родились. Что вообще существовали.

Скай оказался полностью прав в своих выводах.

Внутри меня что-то со звоном треснуло — будто стеклянный шар, в котором я до последнего хранил остатки надежды. Осознание того, насколько внезапно и необратимо вырос уровень противостоящих врагов, било по нервам сильнее, чем все предыдущие бои вместе взятые. До этого момента можно было надеяться: отступить, спрятаться, переждать. Теперь — нет.

И я больше не знал, кого боюсь сильнее. Мы застряли между двумя силами, и ни одна из них не имела ни малейшего интереса в том, чтобы мы выжили.

Чёртовы пришельцы, откуда бы они не явились, и Содружество, которое, теперь уже без всяких сомнений, уничтожит любого лишь бы сохранить эту тайну.

Через несколько минут, которые тянулись, как вечность, таинственный звездолёт ушёл. Растворился в космической мгле, будто и не было его.

Второй контакт был куда более привычным, но при этом и более тревожным.

Снова крейсер, теперь уже «местный», но на этот раз он летел на высокой скорости и явно преследовал кого-то. Наши сенсоры уловили слабый след другого судна, отчаянно маневрирующего среди каменных глыб, словно загнанная мышь, пытающаяся скрыться от хищной птицы. Но у Пожирателей были свои, отточенные методы охоты. Их пилот вел корабль с поразительной уверенностью, словно чувствовал свою жертву нутром. Мы не стали свидетелями финала той трагедии, но сигнал преследуемого судна оборвался внезапно и безвозвратно.

Крейсер еще пару тягостных минут маячил на краю нашего радара, совершая непонятные круги, словно добивая невидимого раненого зверя. Затем и он исчез, растворившись в безграничной черноте космоса.

Мы понимали, что против сотен врагов на борту этих чудовищных машин у нас нет ни единого шанса в открытом бою. Поэтому мы затаились, стараясь быть тише самой космической пыли.

Не желая терять время даром, устроили сжатый курс боевой подготовки для гражданских. На девяносто процентов он состоял из стрельбы.

Ещё провели беседы с пленными преступниками. После краткого, но крайне красочного объяснения ситуации почти все они согласились участвовать в предстоящем бою на наших условиях. Почти. Один — неприятный тип с хищным взглядом — сразу дал понять, что будет действовать только в своих интересах. Он остался в заточении.

— Декстер, проснись, — Фло легонько потряс меня за плечо.

— М-м? — я с трудом разлепил веки, не желая расставаться с остатками сна. Пытался оценить, насколько важна причина пробуждения.

— У тебя браском отключён. Ниамея зовёт на мостик. На радаре — контакт.

Сон слетел мгновенно, словно его и не было. Ниамея не стала бы меня будить из-за очередного крейсера Пожирателей, который нам не по зубам.

Значит в наши сети наконец угодила подходящая дичь.

Пришло время стать охотниками.

Звёздная система Адлаг.

Орбитальная станция Солис.

— Мне нужна вся имеющаяся информация.

— Сперва тебе придётся выполнить свою часть уговора, — шериф с трудом скрывал торжество. В голосе дрожала злорадная насмешка, в уголках рта проскальзывала довольная, почти омерзительная ухмылка. Он был на грани срыва — не от страха, нет, от сдавленной, едва не прорывающейся наружу гордыни. — Как только закончим, человека, у которого это отобрали, — он кивнул подбородком в сторону свёртка, лежащего на столе, — доставят туда, куда захочешь. Целого. Пока что.

Ликвидатор Синдиката скользнул взглядом по свёртку — тот был аккуратно перевязан синтетической нитью, обмотан стандартной изолирующей тканью. Нолан чуть прищурился, переводя взгляд на собеседника. На лице застыло ледяное спокойствие, но в глазах плескалась усталая ярость.

Он протянул руку — движение неторопливое, почти ленивое. Но в нём чувствовалось напряжение хищника, готового сорваться с места.

Планшет лёг ему в ладонь. Он скользнул глазами по содержимому — скучные строки бюрократического вранья, юридически оформляющие чужую вину как его собственную. Всё оформлено красиво и чисто. Его подпись нужна была лишь как формальность.