Космос обетованный
Шрифт:
Окончательно уверившись, что я трусливая жадная тварь, я приуныл по-настоящему, но работу продолжил. Пока сортировал образцы, делал тесты на сотню разных параметров – пусть установка и была автоматической, её всё равно надо было загружать, настраивать и проводить очистку, – вносил всё в программу, дрянные мысли исчезли. Даже время потекло быстрее. Всё равно делать было нечего – лаборатория заблокирована снаружи, а Рейн Стилл не появлялся весь день. На следующее утро планетолог всё же пришёл, одетый в скафандр, – принёс еду и, не проронив ни слова, вышел.
В сравнении с питательной средой для бактерий корабельный рацион показался шедевром высокой кухни. После нормальной человеческой еды я задремал в кресле – усталость брала своё, а запущенные процессы могли проходить без участия лаборантов. Мне снилось что-то невразумительное: я опять угодил в жижу, а стоящий рядом Рейн Стилл кричал мне, чтобы я не соглашался на их предложение, и колотил в скафандр невесть откуда взявшейся палкой. Я вздрогнул и проснулся.
Или не проснулся? Я вскочил с кресла, в котором спал, но ту же плюхнулся обратно – корпус корабля вибрировал и трещал, как в скафандр в моём сне. Свет сменился красным, аварийным, и завыла система оповещения.
– Произошло нарушение целостности обшивки!
Лучше бы это был сон… Мы что, угодили в астероидный пояс? Как так вышло? Корнелиус, конечно, так себе человек, но как капитан – опытный, знал, что делать. Невозможно, чтобы он так ошибся… А аварийная система всё чеканила синтетическим голосом:
– Разгерметизация помещений два-пять, два-шесть, два-семь, два-восемь! Внимание, разгерметизация помещений два-пять, два-шесть, два-семь, два-восемь! Закрытие второй переборки в целях обеспечения безопасности экипажа! Внимание, производится аварийное закрытие второй переборки!..
Вторая зона? Медицинский отсек с карантинной зоной и химическая лаборатория. Рейн, Юна и Наталия. Они могли быть там! Да кто угодно мог быть там! А если кто-то ранен?
«У тебя участился пульс», – вмешалось в мысли живущее во мне существо. – «Ты нервничаешь. Нужно успокоиться».
– Успокоиться?! – взревел я. – У нас половина корабля отвалилась, а ты говоришь – успокоиться!
«Насколько мне известно, корабль оснащён посадочным модулем и аварийными эвакуационными капсулами. Волноваться не о чем».
– Я знаю, что есть капсулы, но меня это ничуть не успокаивает! Ни одна капсула не долетит до Земли или любой другой колонии!
Я разговаривал сам с собою вслух, как псих из какого-нибудь кино. А может, не было никакого симбионта, и я просто сошёл с ума? Очень надеюсь, что это не так…
Вдруг раздался грохот, и корабль тряхнуло, а потом земля ушла из-под ног. Тело стало лёгким и поднялось над полом вместе с незакреплёнными пробирками. Гравитация вырубилась? Я, конечно, не корабельный инженер, но нас учили: если резко вырубило тяготение, то всё, хана, система жизнеобеспечения сдохла… Моё тело воспарило к потолку. С перепугу я забыл все предполётные тренировки, в голове крутилась мысль одна мрачнее другой. Смерть от недостатка кислорода, смерть от голода, смерть от переохлаждения. И вдруг, снова без предупреждения, ко мне вернулся прежний вес. Я не успел среагировать, плюхнулся с двух метров и ударился плечом о лабораторный стол. Боль взвыла в теле оглушительной сиреной, и одновременно с ней активизировалась настоящая система оповещения:
– Нарушение целостности внешней обшивки в зоне три, угроза разрушения первого сектора энергоустановки! Внимание, нарушение целостности внешней обшивки в секторе три!
Первый сектор энергоустановки? Чёрт, это звучит скверно. Если у нас не будет энергии, у нас не будет двигателей, а корабль без двигателей – это консервная банка в космосе.
Я попытался встать, но обвисшее плечо снова вспыхнуло болью. Я заметил боковым зрением, что около шеи торчала кость.
«Дай мне восстановить наше тело! Прижми правый локоть к груди. Вот. Так и держи!» – велел симбионт, и боль вдруг куда-то делась. Правая часть тела от шеи до пупка потеряла чувствительность, а рука обвисла, словно парализованная.
«Временные неудобства. Хорошо, что не голова – с вашим мозгом всегда так много проблем…» – голосом Рейна Стилла прокомментировал мой сосед по телу. – «А продолжишь так неаккуратно относиться к нашей общей оболочке – возьму контроль на себя!»
Интересно, это шутка? Про контроль…
Симбионт возился долго, я даже задремал. Точно его проделки – под барабанный бой астероидов не так-то просто уснуть. Проснулся я от того, что система снова истерично выла:
– Внимание, нарушение целостности сектора два и пять энергоустановки! Второй двигатель повреждён! Внимание, нарушение целостности сектора два и пять энергоустановки! Второй двигатель повреждён!
Нет, нет, нет! Сначала первый, затем второй и пятый? Насколько я знал, наша установка состояла из пяти секторов, четыре работают – один резервный. Но если повреждены три сразу, то у нас большие проблемы.
– Внимание, экстренное отключение двигателей!
Да, именно такие проблемы! Если большая часть энергоустановки повреждена, двигатели отключаются, оставляя запас энергии для системы жизнеобеспечения. Живая команда сможет починить двигатели или энергосистему либо воспользоваться эвакуационными челноками. Раньше всё было иначе, делали ставку на то, что даже на одном двигателе с повреждённой энергоустановкой можно добраться до планеты. Но потом череда аварий десять лет назад положила конец подобной схеме. На полёт расходовался почти весь ресурс, а системы очистки воздуха и медицинская система в условии недостатка энергии часто давали сбой, и команда погибала…
«Надеюсь, у нас все живы!» – мелькнула мысль. У них не было симбионта, как у меня, чтобы вылечить раны. Моя рука, кстати, была в порядке. Раны там, где кость проткнула кожу, тоже не осталось, только красный шрам.
Еле слышный гул, который сопровождал нас с начала путешествия, резко стих. Несмотря на вой аварийной системы и барабанящие космические камни, без этого звука навалилась тревожная тишина, и концерт для обшивки с астероидами звучал, как сквозь вату. Вот и всё, мы застряли в космосе, пока у нас не кончатся ресурсы. Если повезёт, запаса хода аварийных капсул хватит, чтобы высадиться на Черныша и оттуда послать сигнал бедствия. Вот только кому? Даже если бы сигнал мог дойти до Земли, он оказался бы там не раньше, чем наши кости станут частью местных осадочных пород. Единственное, на что мы можем рассчитывать – это дублирующая экспедиция, но вряд ли новый корабль отправят в такую глушь…
«Твоя продолжительность жизни будет значительно выше, чем у обыкновенных представителей твоего вида», – услышал я голос в голове. – «Нахождение в непривычной атмосфере не вызовет проблем. Ты доживешь до того, как тебя спасут», – после недолгого молчания добавил он.
«А остальные? Они доживут?»
«Остальные могут последовать твоему примеру», – отрезал симбионт. Опять голосом Рейна, вот гадёныш!
Возможно, двигатель и энергосистему можно будет починить – не зря у нас на борту два прекрасных корабельных инженера и пять универсальных рабочих роботов для автономных поселений. И тогда вопрос отпадёт сам собой, мы сможем выбраться либо подать сигнал и вернуться домой… Если из-за симбионта нас не собьют на подлёте к родной планете.
«Не собьют, если не узнают обо мне», – ехидно прокомментировал сосед по телу. – «А не узнают, если никто из команды не расскажет…»
Надо было выбраться из запертой лаборатории, поговорить с экипажем, объяснить ситуацию. Мистер Стилл, наверное, уже сообщил остальным, что я за существо, и от меня могут захотеть избавиться. Ничего, я живучий…
Вдруг в голову пришла отличная идея.
«Ты помог мне с раной… А другим людям поможешь, если они травмировались?» – спросил я у «соседа».