Чтение онлайн

В купе толкли воду в ступе: двое ростовчан доказывали кавказцам ущербность горских наций. Тройка смуглых молодых людей традиционно горячилась, хваталась за рукоятки кинжалов, болтающихся на поясе, быстро забывала про острое оружие и цепко бралась за вилки. И ростовчане и кавказцы ели из одной посудины. Закуска в глубоком судке представляла невообразимую смесь из кусочков баранины, долек чеснока, колец репчатого лука, огненно-красных стручков перца, стеблей зелени, пластиков помидор, подсолнечного масло и... азотной кислоты. Ну кислоты может и не было, однако Ростислав примечал, как от холодного кушанья восходили едкие пары. Шумная компания принуждала угощаться и его. Риск действительно, был велик: после первого глотка он задохнулся, убедившись окончательно, что, помимо азотной, в судке присутствовали уксусная и муравьиные кислоты, а также каустическая сода.

Оказав первую помощь, его оставили в покое. Он полоскал минеральной водой обожженный рот, а огнепоклонники продолжали искать рациональное зерно. Они искали там, где вовек но сеяли. Бритоголовые ростовчане азартно приводили доводы в пользу того, что все кавказцы склочники, головорезы и барыги, каких прежде не было на этой земле. Из приводимых аргументов получалось, что быть головорезом — не существенно, главное — торговать по совести. Горцы бряцали рукоятками кинжалов о серебряные украшения поясов, парируя пройдошливостью ростовчан. По мнению смуглолицых людей: их сотрапезники тоже... жуки порядочные и торгаши преотменные. С этим жители великого города не спорили, охотно соглашались, и, хохоча, предлагали тост за интернациональную дружбу.

Вскоре Ростиславу сделалось скучно. Поэтому он вышел из купе. Уже на пороге он расслышал предложение: расселить часть ростовчан на Кавказ, в горы, поближе к озону и богу, а соответствующее количество гортанноголосых аборигенов — в Ростов.

В проходе вялился на солнце узнаваемый тип. На поджарой фигуре бездельничающего типа аршинными буквами были прописаны курсы дзю-до, каратэ и еще с полдюжины единоборств, не исключая самбо. Такие ухари являлись крупными поставщиками сырья для травматологических клиник. Они владели множеством калечащих приемов. Могли отнять жизнь посредством подручного материала: камня, палки, — осколка стекла, кусочка шпагата, полиэтиленового пакета и пробки от шампанского.

«По мою душу», — мелькнуло у Пархомцева. Выходит, он не ошибся, признав на перроне Соратника.

Нужно срочно уходить. Но куда? Спрыгнуть на ходу с поезда? Акробатика — удел избранных или безумцев. Безумцем он был совсем недавно. Однако прыгать с бешено мчащегося поезда не хотелось.

«Пистолет» находился на месте. Ростислав, сохраняя спокойствие, прошел тамбур, на ходу демонстративно пересчитывая наличность.

Тип из прохода должен поверить, что преследуемый направляется в ресторан. Необходимо на какое-то время отделаться от слежки, а дальше... Дальше выход найдется.

«Спокойствие» Ростислава не выдержало проверки. «Тип» усомнился в поведении чудотворца и двинулся следом за ним. Одна за другой хлопали вагонные двери. «Хвост» не отставал. Вагон-ресторан встретил замком. Обычное дело: «Ввиду...» и тому подобное. Пришлось вернуться в тамбур.

Дверь, ведущая из тамбура на улицу, не поддавалась.

Столь же бдительно была задраена дверь противоположной стороны. Таким образом утечка пассажиров на пути следования совершенно исключалась. Не менее капитально охранялись верхние, застекленные, половинки дверей: частая решетка из никелированных прутьев превращала пассажирский состав в своеобразный «спецзак».

Ничего больше не оставалось как запереться в туалете. Только эта идея слегка запоздала — в тамбур ворвался «тип»...

По чистой случайности Ростислав, не попался на прием, бестолково отшатнувшись от нападающего. Дрессированный «тип» пораженно выругался: с подобной беспомощностью жертвы он сталкивался впервые.

Прижимаясь спиной к стенке, Пархомцев попытался продвинуться к проходу в соседний вагон.

«Фу!»— пугнул его «тип», выбросив вперед, и вверх обе руки сразу.

В последний момент перед прыжком нападающего Ростислав сделал, казалось, самое нелепое — плюхнулся на задницу... собранное в пружину тело пронеслось над его головой, чтобы с грохотом врезаться в перегородку.

Ростислав устремился вперед. Но оглушенный боевик снова опередил его — дорога к спасению оставалась закрытой.

Теперь «тип» решил действовать основательно; из его рукава выпорхнул длинный узкий стилет.

Неотрывно глядя на мерцающее лезвие, чудотворец тащил и никак не мог вытащить запутавшееся в складках рубахи оружие. Когда же он извлек его, то увидел как озадачился противник.

«Ш-ш-ших.., ш-ш-ших.., ш-ш-ших...»

Тесное помещение наполнилось дымом. Было странно, что какое-то шипение породило столь смертоносный эффект — «тип» завалился на бок и, дернувшись, застыл.

В ярости Пархомцев обрушился на дверь. Та устояла. Тогда он истратил остаток обоймы, целясь в замок. Этого хитрая конструкция не перенесла.

На маленькой станции было без изменений. Все также мозолил глаза красный карандаш водонапорной башни; лишь сами по себе полопались, а потом выпали из рам остатки стекол в круглых окошках под самой крышей, да потемнела кирпичная кладка, там, где цоколь башни был ближе всего к земле. По-прежнему лоснилась под солнцем мазутная грязь бывшей «Сельхозтехники», хотя остатков самой техники: рыхлителей, разбрасывателей, сеялок, и прочего, — уже не наблюдалось. Только в дальнем углу двора топорщился опрокинутый вверх тормашками десятикорпусной скоростной плуг, походивший на перевернутую мокрицу. Неизменными были и сопки; правда, чуть более порыжевшими за истекшие дни. Вольготно прогуливались куры. По-старому тявкали поселковые псы. Хотя ныне их лай принадлежал представителям породистого племени и только изредка — полукровкам. Во дворе одной из усадеб можно было увидеть бульдога, сосредоточенно выгуливавшего самого себя. Все было как и раньше. Немного изменились сами жители. Поселковые обитатели измельчали, в отличие от псов. В глазах жителей, словно в глазах дворняжек, поблескивала гадостная смесь нахальства и испуга. Встречные поглядывали таким образом, словно застали тебя за малоприличным хотя и естественным занятием. Пугало и обнадеживало местное кладбище. Оно сильно разрослось. Но могилки, которые посвежей, не смотрелись заброшенными: отдельные из них просто светились ухоженностью. Глядя на кладбище, любой приходил к выводу: осатанение не задавило людской памяти, а следовательно сохранилась надежда.

Чудотворец также надеялся. Его надежда имела прикладной характер: он надеялся, что ему удалось пересечь поселок неузнаваемым. Ростислав не жаждал популярности.

Чудеса ему обрыдли. Он не желал чудес. Чего же он хотел? Только одного — найти Наташу.

К заброшенной избушке Ростислав подобрался в темноте. Больше часа прождал под тополем, у знакомой калитки, в ожидании восхода луны.

Суррогат светила показался на небосводе в назначенное время. В щедром свете полной луны избушка выглядела, развалиной. Заколоченные березовыми дощечками окна походили на бельма. Чья-то заботливая рука заколотила двери. Окислившиеся шляпки кровельных гвоздей налазили одна на другую; три рядом вбитых гвоздя расщепили косяк, чуть выше был вбит четвертый гвоздь.

Верхний гвоздь выглядел хлипким. Эх! если бы да кабы. Если бы у Пархомцева были клещи. Но таких не имелось. Поэтому он уделил внимание спальному окну. Когда-то в такую же ночь он уже стоял на этом самом месте. Стоял охваченный ужасом.

Теперь ужаса не было. Была грусть и смутное ощущение того, что избушка смотрела на него сквозь тонкие березовые планки загадочным взглядом.

Чего он ждал, явившись сюда? Ведь в полусгнившем строении давным-давно никто не жил, расхлестанная дождями печная труба готовилась рухнуть на тесовый скат, покоробленные тесины которого выгнулись горбами, а палисадник зарос малиной, крапивой и гигантским лопухом. Чего он ждал? Ростислав нащупывал утерянный след, предполагая, что Наташа уже побывала здесь после памятного бегства и оставила знак понятный лишь ему.

Дощечки осыпались под ноги, словно до того держались на честном слове да канцелярском клее...

Внутри его ждали! Присутствие людей он ощутил тотчас, как только ноги коснулись пола. Одновременно в комнате вспыхнул свет. За спиной Ростислава кто-то опустил шторы, отсекая свет от улицы. Кто-то дышал в затылок, однако оглянуться не было возможности — прямо ему в переносицу нацелился зрачок автоматного ствола.

— Дышите глубже, Пархомцев, — стоящий перед ним мужчина успокаивающе поднял свободную от оружия руку.