Чтение онлайн

— Погодите!— «бархатистый голос» пытался исправить ошибку, допущенную его спутником. — Погодите! Вы не так по...

В проеме кухонной двери показалась новая фигура.

— Пархомцев! Не надо-о-о!

«Пистолет» вздрагивал в руке Ростислава, откашливаясь, точно гриппозный больной. Заостренные кусочки металла бороздили штукатурку. Дырявили перегородку. Расщепляли мебель. С визгом отскакивали от печки. С жадным причмокиванием буравили человеческие тела...

— А подите вы!.. Провалитесь!..

Ненасытная жажда разрушения овладела им. Хватит травли! Хватит издевательств! Его загнали в угол? Так пусть попробуют удержать!

— Нечисть!.. Проклятые пришельцы!..

— Ни слова больше! Кто сказал о пришельцах?— низкий голос донесся из-под пола. Дрогнули, подпрыгнули вверх половицы— Шиш — означает «бродяга» и «разбойник»... Шишига — нечистая сила. Пошто льешь кровь? Тебе назначено воскрешать. А ты что делаешь?

— Не желаю!— воскликнул Пархомцев. — Будь они прокляты-ы-ы!!!

— Слабосилец, — снова колыхнулся пол.

— Кого воскрешать-то? Этих?

— А хоть бы и их. Разве они — не собратья твои?

— Не-е-е мо-о-о-огу...

— Тогда беги. Возможно ты догонишь того, от кого убегаешь.

Злыдни настигли. Они больно щипали Ростислава За икры. Свирепый уродец, превозмогая одышку, полоснул бритвой по штанине. Пархомцев, изловчившись, поддал карлику «с носка». Жестокий заостренный носок туфли разбил уродцу грудную клетку. Злыдень сплюнул кровью. Однако не отстал. Искаженное ненавистью кукольное лицо его сделалось, лиловым.

— Резать! Пущать кровянку! Бей по сусалу инородца!

— Дурак, — сказал ему Ростислав. — Во мне две крови.

— Москаль заср... Бей великодержавного шовиниста! Кроши чернозадого! Режь всех, кто не нашей масти!..

— А шиш тебе, — выплюнул с желчью чудотворец.

— Сам, — Шиш! У тебя на лбу написано…

— Сам-то. Сам-то, — по-школярски обрадовался уродец.

— Сколько душ загубил, мерзавец?

Ростислав обиделся до слез:

— Я... от безысходности. Я... защищался. Меня вынудили.

— А я, по-твоему, что?— в свою очередь насупился карлик. Куснул себя за палец. Скрежетнул зубами.

— Я, по-твоему, таким родился? Да меня, если хочешь, тоже затравили, как... как... как... Даже не знаю как.

— Кто тебя травил?— пренебрежительно фыркнул Ростислав.

— Известно кто — жиды да инородцы, москали да масоны, хохлы да Киргизия...

Он долго перечислял.

— И нас. И нас, — пищали остальные злыдни.

— Мы все затравленные — перетравленные.

— Постой, — обратился к уродцу Пархомцев. — Я же тебя убил.

— Вот такой ты наесть — убивец. Только ты меня и воскресил. А где Хохрик?

Он вдруг вспомнил про кота.

— А Хохрик, действительно, был не нашей масти, — загалдели злыдни...

На их пути оказалась глубокая рытвина. Заднее тракторное колесо разбило колею. Набросав позади себя гору ошметков.

Злыдень-уродец свалился в рытвину. Под влиянием внезапно нахлынувшей жалости чудотворец извлек карлика из рытвины; попытался обтереть его. Извернувшийся злыдень расцарапал руку спасителя.

— Ты чего?.

— Того самого, — истерично рыдал уродец. — Не нашей веры, а хватаешься. Осквернил меня, масон.

— Масо-о-он, — передразнил Ростислав, — Значения слов не знаешь, а туда же.

— Хто не знает? Хто не знает? — закудахтал карлик. Кинулся за оброненной бритвой. Ростислав нагнал. Дал щелчка в острую макушку. Выхватил бритву из-под носа злыдня и переломил ее. Карлик от щелчка да от большой досады по-стариковски заохал. В несчетный раз укусил себя за пальцы.

Сам ты ничего не знаешь. Масон — это который хочет захватить власть. Чтобы всех уничтожить...

Злыдни притихли, настороженно глядя на горбатого уродца. Карлик-афеня подмигнул Ростиславу левым глазом, усмешливо заявил:

— Кому — масоны, а кому — тьфу! Мне масоны ни капельки не мешают.

Горбатенький взревел:

— Христопродавец! На тебя — тьфу!

— А я на тебя...

— А я...

— А я...

Бессильный переплюнуть оппонента уродец приспустил грязно-синие штаны. Нагнулся и показал афене голый зад.

Афеня звонко рассмеялся:

— Зад-то — не наш. Он желтый, как у китайца.

Показал уродцу «козу».

— У-y-у, азиат.

Горбатенький дал «свечку». Молниеносно надернул штаны.

Суетясь, затянул нитку, служившую ему поясом. Остренькие глазки уродца забегали по сторонам.

Вслед за афеней хихикнул чудотворец. Вскоре вновь поугрюмее:

— Да ну вас. О чем с вами толковать? Ведь вы мне только чудитесь.

— Не скажи, — протянул уродец.

Карлики зашумели:

— Чего надумал!

— Шлангом прикидывается...

— Ваньку валяет...

— Ущипни себя...

Чумазенький печной житель призывно махнул лапкой. Обращая на себя внимание чудотворца.

— Констатируя данное высказывание, имеем два взаимоисключающих варианта: или мы — фантомы, или мы — реальность. Исходя из...

— Есть третий вариант, —громыхнул потусторонний голос.

Напуганные громкими звуками воробьи метнулись на обочину. Вспорхнули. Разлетелись в стороны. Со стороны ближайшей сопки взметнулись полупрозрачные, светящиеся в предутреннем свете линзообразные тела. Одна из «летающих тарелок» нависла над Ростиславом.

При виде низко спустившейся к ним «тарелки» злыдни захлопали в ладоши.

Вокруг Пархомцева заискрились фиолетовый кокон. Кожу чудотворца защипало.

— То, что ты называешь «злыднями» — не игра воображения, но и не порождение природы. Это овеществленные символы.

— Что сие значит?

— Спроси у них, — скрежетнуло из-под земли.

«Летающая тарелка» взмыла в небо. Фиолетовый кокон померк и растаял. Из глубины недр вырвалось приглушенное: «Memento more».

— Маму морим, — взвизгнул горбатенький уродец.