Чтение онлайн

... Больше в тот день Пархомцеву не звонили. Уже вечером соседка передала ему записку.

С первого слова можно было догадаться об авторе записки. Мирза писал, что хотел бы встретиться с Ростиславом. Далее неразборчиво говорилось про арест Рыжего, якобы умышленно поджегшего зимовье и предварившего поджог убийством бригадира.

В конце записки татарин излагал явную чушь: мол, Рыжий убил Богданыча потому, что кто-то подговорил его на убийство, заплатив Рыжему большие деньги, Мирза явно перебрал араки, когда черкал записку. Но как бы то ни было Ростислав обрадовался гостю. И ожидал его с нетерпением, ибо Мирза обещал зайти снова.

Стемнело, а гость не появлялся. Прошла ночь. Потом рассвело. Минул новый день. Мирза как в воду канул.

Пресса полнилась слухами о партийном кладе. О спрятанных до лучших времен сокровищах. По пути на родину Пархомцев внимательно просматривал газеты, которые, пестрили сообщениями сенсационного характера. Много писали про таинственные бункера, заполненные контейнерами с драгоценными металлами, золотыми и платиновыми слитками. Заголовки резали глаза: «Ранее изъятые средства партии — надводная часть айсберга!». «Сокровища партийной Голконды», «Уходя, они хлопнули! дверью Гохрана», «Приемы НСДАП не умерли»…

Сенсация казалась затяжной. Газетчики воспрянули духом, тиражи газет удвоились. Ряд изданий по такому случаю незамедлительно ушел в подполье и оттуда забрасывал грязью всех! — от бывших сановников до уборщицы.

Предположения прессы вызывали у обывателя коматозное состояние. Участились случаи самоубийств. Зато партийные лидеры корпоративно отмалчивались, и в петлю не лезли. Коротко взлаял, тут же замолчав, орган компартии. Что-то осуждающе-угрожающее в адрес продажной власти изрекла руками малоформатная газета Демократической партии России. Анархисты всех уклонов не сказали ничего — они были заняты розысками сокровищ.

Скандальное чтиво развлекало чудотворца до тех пор, пока в одной из бульварных газет он не встретил упоминание о... самом себе.

В небольшой колонке фамилия Ростислава туго увязывалась с именем его бывшей жены и ее второго мужа. Прочие затронутые ушлым автором личности приводились вскользь. В коротком тексте Пархомцев дважды именовался «одним из партийных эмиссаров», вернувшимся из-за рубежа для ревизии спрятанных сокровищ. Светлана и Павлик именовались его правой рукой. Абзац с «правой рукой» он перечитал дважды. Походило на то, что в названном месте воображение автора статьи достигало потолка образности. Впору было воскликнуть: — Если не можешь писать — не пиши, а если все-таки можешь — не пиши все равно!»

В общем, аукнулись Ростиславу камушки, найденные им металлическом подземелье.

Кончалась статейка соблазнительным предположением чудотворцу: явиться с повинной. Еще более соблазнительным выглядела приписка о том, что всякий, могущий сообщить что-либо о теперешнем местонахождении Пархомцева, получит солидное вознаграждение. Таким образом, перед чудотворцем встал двойной соблазн: он мог явиться с повинной, а заодно потребовать «солидное вознаграждение за сообщение о самом себе.

Ростислав преодолел искушение. Сделался крайне осторожным. Предпринятые им меры должны были огорчить автора статьи господина Наймушина, знай о том последний.

Вскоре за бульварной прессой на чудотворца обрушилась официальная власть. Многостраничный, объемом схожий с еженедельником «Совет» инкриминировал новоявленному «партийному эмиссару» целый ряд мелких и крупных злодеяний. Из крупных наиболее зловещими выглядели обвинения: в многолетнем подрыве финансового и экономического могущества государства, в корыстном предательстве народных интересов, в нарушении государственной монополии на торговые операции драгоценными камнями и металлами. Мелкие злодеяния Пархомцева приводились бегло. Среди «мелочи» числилось убийство не то шести, не то шестидесяти человек. Целый «подвал» отводился способам, посредством коих чудотворец лишал жизни невинных людей, женщин и господ обоего пола. Описываемые способы впечатляли не меньше размеров контролируемых им сокровищ. Легендарному Джеку-Потрошителю полагалось краснеть перед Ростиславом. Но краснел и непривычно сквернословил Ростислав. Отныне на него объявлялась массовая облава.

«Человек имеет право только на те ошибки, за которые сам в силах расплатиться. Только сам».

«Боги принимают сторону победителя, Катон остается на стороне побежденного».

«Говорил Христу сосед по кресту...»

Ростислав обернулся. В очереди кто-то шумел. Походило на то, что назревала ссора. Пархомцеву не светило быть замешанным в скандале. На крики могла набежать полиция и потребовать документы. Малейшее сомнение полицейских в достоверности Ростиславовых документов привела бы к гибели их обладателя.

Он протиснулся сквозь галдящую толпу, размеренным шагом прошел в хвост очереди, а уж оттуда скользнул за угол серого пятиэтажного дома.

По счастью он не выкинул визитную карточку прелестной попутчицы. Карточка лежала в заднем кармане брюк. Она не выскочила во время схватки с «типом». Ее не отнял карандашно-черный мужчина, обыскивающей чудотворца. Ею побрезговали вокзальные воры. И сейчас так кстати был адрес, указанный на этой визитке. Ведь человеку надо куда-то пойти. Вот он и пойдет по адресу, который выведен золотыми буковками на блестящей бумаге.

Квартира находилась на четвертом этаже престижного, как раньше говорили, дома.

Ковровая дорожка вела через роскошный холл к кабине лифта. Помпезность холла заключалась в смеси барокко и функционализма в стиле Корбюзье. Ленточные окна и открытые опоры непостижимым образом, увязывались с текучестью, сложных форм лепнины и вычурностью болюстрад. Но несмотря на это Ростислав почувствовал разочарование: вопреки потугам на неповторимость внутренности громадного здания наводили на мысль о номенклатурном вмешательстве в архитектуру.

Неудивительно, что там, где побывала сановная рука, оригинальность отдаст типовыми нормами. — Это как лекало, чтобы все остальные казались похожими на него. Словом Ростислав совсем иначе представлял себе здание, где обитала дама-олень.

Нужная дверь оказалась единственной на площадке. Вход, в квартиру располагался таким образом, что порог возвышался над мозаичным полом, ввиду чего перед входом имелась пара широких ступенек. Оформленная под эбеновое дерево дверь при ближайшем рассмотрении предстала листом легированной стали. В стальном листке не имелось ни привычной замочной скважины, ни смотрового глазка. Герметически запечатанный вход можно было открыть лишь изнутри, так как отсутствовала дверная ручка. На анодированном металле вообще не было выступов или углублений. Исключением являлся направленный в верхней части двери номер квартиры. Посетителей утешала только кнопка звонка, врезанная в правый косяк.

Нажав кнопку, Ростислав повертел головой. Сверху на него взирала линза телемонитора, рядом с черным цилиндром которого выступала пластиковая сетка переговорного устройства.

В следующее мгновение золотая пластина двери освободила вход.

— Войдите, пожалуйста, — донеслось отчетливо.

Он вошел. Женский голос, прозвучавший в переговорном устройстве, исказился динамиком, однако была уверенность, что он принадлежал хозяйке визитной карточки. Но в помещении, куда попал Ростислав, ее не оказалось. Блеклый, незатейливого рисунка ковер скрадывал звуки шагов.