Чтение онлайн

— А который сейчас час? — спросила я.

— Пятый час утра, — сказал Клай. — Все живые спят, кроме мессира Ланса.

— А ты как себя чувствуешь? — спросила я Ланса.

Ярко вспомнила, как он пел про очаровательные глазки, — и меня передёрнуло.

— Лучше, — сказал Ланс. — Спасибо, леди Карла. Сейчас уже всем лучше, даже обокраденным солдатикам… скажите, мессиры, мне кажется — или те, что выглядели совсем древними старцами, к сумеркам смотрелись бодрее?

— Возможно, эта порча обратима, — сказал Валор. — Я полагаю…

— Валор, милый, — сказала я, — это мы, конечно, обсудим, простите. А как, Вильма сказала, я должна её позвать? Или она позовёт?

— Зовите, — сказал Валор. — Государыня обещала не отходить далеко от зеркала.

Он сделал шаг в сторону — и я увидела стоящее у стены большое рабочее зеркало с грубо содранной рамой.

— Ох, сейчас! — я поспешно достала пузырёк с сиропом Ольгера и принялась его откупоривать, чуть не ломая ногти. Меня ужаснула мысль, что Вильма ждёт, не спит, в такой час, когда даже вампиры уже стараются быть поближе к своим гробам.

Валор поправил фитиль в лампе и обозначил мне прощальный поклон:

— Мы оставим вас, деточка. Государыня не упоминала о том, что мы должны присутствовать при вашей беседе. Если мы понадобимся — будем снаружи. В настоящий момент здесь абсолютно безопасно.

— Конечно! — пробормотала я, едва справившись с пробкой.

Мои друзья вышли, Клай прикрыл дверь, а я уселась на пол и торопливо начертила на довольно-таки тусклом стекле знак вызова.

И Вильма возникла в глубине зеркала едва ли не тут же, как я закончила рисовать. Её глаза сияли в свете свечей, она куталась в шаль — моя государыня, которой мне не хватало до острой боли.

Я прижалась ладонями к ледяному стеклу. Мне хотелось расплакаться.

— Ох, Вильма!

— Карла, дорогая, — сказала Вильма, тоже прижимая пальцы к стеклу, — как же моя душа болела за тебя все эти дни! Ты осунулась, моя милая сестрёнка, у тебя синяки под глазами, губы обветрились… как же тебе досталось! Моя сестрёнка — воин, а я — здесь, в безопасности…

— Думаешь за всё побережье, — кивнула я. — Ещё не хватало тебе снова рисковать собой. А я в полном порядке, ты не думай…

— Хорошо, сестрёнка, — Вильма приблизила лицо к стеклу. — Слушай. Завтра в Синелесье, прямо рядом с вашим объектом будут послы, направляющиеся к нам в столицу из Перелесья. Мессир Вэгс из дома Повилики, он перелесский дипломат, а с ним группа военных чинов, их охрана и газетёры…

Если бы Вильма сказала, что сюда летят в крылатых гробах рогатые твари из ада, чтобы бомбить нас горящей серой, я бы меньше удивилась.

— Послы?! — переспросила я. — А какого демона полосатого им тут надо?

Вильма улыбнулась — и её лицо стало совсем живым в мерцании свечей:

— Карла, цветик, они направляются ко мне, чтобы подписать мирный договор.

— Мир?! Ой, оставь, этого не может быть!

Виллемина, улыбаясь, смотрела на меня.

— Никогда Рандольф не согласится! Да он сам послов отозвал!

— Ты политически верно мыслишь, дорогая. Этих послов отправил не Рандольф, — улыбнулась Вильма. — Я даже не уверена, что бедный государь, связавшийся с адом, до сих пор жив.

Я порадовалась, что сижу на полу: стояла бы — села бы.

— Рандольф умер?!

— Если он мёртв, то его убили, сестрёнка, — сказала Виллемина. — А если ещё жив, то, полагаю, доживает последние часы.

Видит Небо, я много раз просто мечтала о том, как Рандольф умрёт ужасной смертью — за всё, что он учинил на нашей земле и со своим народом тоже. Но сейчас у меня по спине проползла ледяная струйка ужаса.

— Господи, — пробормотала я. — Так что ж, там у них был дворцовый переворот? А у Рандольфа же дети маленькие, да ведь? Наследнику сколько — десять лет, одиннадцать… Кто же регент?

Вильма опустила ресницы, затенив сияние глаз.

— Я бы весьма порадовалась за юного принца Лежара, если он сумел избежать смерти. Нет, дорогая. Это не переворот. Путч.

— Путч… — когда-то я слышала это слово, но сейчас никак не могла вспомнить, что оно значит. — Путч — это когда…

— Это когда власть берёт силой группа заговорщиков, — подсказала Виллемина. — В нашем случае — мессир Норфин из дома Седых Елей, маршал перелесского двора, и его, очевидно, доверенные люди. Военные, контрразведка…

— Маршал убил своего короля? — еле выговорила я.

— Да. И это стало возможным благодаря вашей операции. Пока Хаэла Междугорская была жива и в силе, о попытке переворота рискованно было даже думать. Но ты же понимаешь, дорогая, как яростно военные ненавидели чернокнижников при перелесском дворе?

— Ох, — только и смогла сказать я. — Ты узнала от вампиров? Про Хаэлу?

— От Ричарда, — кивнула Вильма. — И немедленно дала знать мессиру Норфину.

— Ты?!

Я думала, что хорошо знаю Виллемину. Но иногда она меня поражала.

Она победительно улыбнулась, и огни в её глазах снова вспыхнули.

— Я переписывалась с ним с тех самых пор, как мы впервые побеседовали с Ричардом, сестрёнка. Наша внешняя разведка во времена прекраснейшего государя Гелхарда пыталась ловить рыбку без крючка, этому имелись самые веские причины… но в последнее время всё изменилось. Вампиры, вампиры. Общаясь с кланом Ричарда, я нашла там настоящий бриллиант: старого вампира, состоящего с мессиром Норфином в давнем родстве. Эглир из дома Седых Елей, представь… нашим с Норфином почтальоном стал его собственный прапрадед.

Я только присвистнула. Виллемина рассмеялась:

— Ах, дорогая сестрёнка! Мессир маршал мог сколько угодно подозревать в злодейских кознях чужую королеву, ведьму, адскую куклу… но собственного прадеда, пришедшего из долины смертной тени… о! Тайны рода, видишь ли! И кое-какая общая жестокая правда… окопная. Самое удивительное в этой истории — то, что ни Эглир, ни, тем более, я не подталкивали мессира Норфина к безумной мысли о путче. Это сделали Хаэла, то отношение, которое сформировалось при весьма чернокнижном дворе к военным аристократам, простецам, крепким в старой вере, и эта самая обжигающая окопная правда. Беда в том, что никто из этих самых военных аристократов в принципе не мог ни повлиять на короля, ни возразить Хаэле. В сущности, они сами ощущали себя не только бессловесным пушечным мясом, но и жертвенными животными на адском алтаре. Я была готова способствовать, помогать деньгами или оружием… но ведь ты понимаешь: ни деньги, ни оружие — не орудия против ада. И я убеждала мессира Норфина дождаться удобного момента… смертельно боясь, что Прибережье не переживёт этого ожидания. Сделала ставку на фарфоровых воинов, потому что мне в них мерещилось нечто…

— И мы с фарфоровыми добыли тебе голову Хаэлы, так?

— Вы с фарфоровыми переломили войну, Карла, — серьёзно сказала Вильма. — Добыли нам победу, которую нельзя, просто нельзя было вырвать никак иначе. Ах, милая моя сестрёнка, у нас ведь не было шансов — вообще, никаких! Я не успела, я видела, что промышленность не тянет, армия нуждается в реформах, я не успела и не успевала… Мы могли отбиваться только на море, потому что Гелхард всё же ухитрился сохранить флот, но это не спасло бы Прибережье… Всё во мне леденеет, когда я думаю, чем мы рисковали. И вот я вложила всё, что сумела наскрести, в фарфоровую гвардию, а они — и ты — добыли победу.