Чтение онлайн

И Клай — тоже некромант. Мы друг друга стоим.

Он мёртвый. Он фарфоровый и каучуковый. Его руки — это металл и кости. Ладно бы я любила бы лишь его душу — но я ведь люблю и его искусственное тело, которое помогала собирать по частям. И фарфоровую маску, которую сама лепила.

Сумасшедшая.

А его всё это и не смущает. И более того: Клай тоже некромант. И его это тоже цепляет, потому что он тоже псих ненормальный, что было понятно с самого начала.

Потом я пила травник с Ависом, у которого было прекраснейшее расположение духа, а Клай сидел на подоконнике и смотрел, как я пью травник и ем рыбный пирог. Смотрел, как дилетант из клуба живописи — на модную картину: ах, просто глаз не отвести!

— Ещё стихи почитай, — хихикнула я, просто не выдержала.

— Да запросто! — Клай переплёл пальцы, закатил глаза и выдал патентованным тоном светского франтика: — Вы такая манэрная, вы такая истомная…

— Почему все фарфоровые — как люди, а ты — как зараза?! — закричала я.

— Прости, леди-рыцарь, — сказал Клай смиренно. — Видимо, я просто счастлив, а потому хочется прыгать и скакать. Я больше не буду.

— Вот интересно! — возмутилась я. — А кто будет?

— А можно я вас обвенчаю, дети Божьи? — спросил Авис.

— Нет! — тут же сказали мы слаженным дуэтом.

— Карла продала семейное счастье, — со вздохом сказал Клай. — Мы уже пытались надуть судьбу… хотели Долику и Дорина забрать себе… Но вот видишь, святой человек: нельзя нам детей, даже чужих детей забрать — и то нельзя. И рисковать Карлой я не могу. И вообще — я же мёртвый. Я просто её фарфоровый ослик — и только, — и покачал головой, вперёд-назад.

— Думаете, это грех, наставник Авис? — спросила я.

Взяла руку Клая и лбом ткнулась в холодную ладонь. Кости и металл.

Моё.

— Не знаю, милое дитя, — сказал Авис грустно. — Помоги вам Господь.

Перед тем как уйти, мы с Клаем собрали мою пропитанную адом форму и сунули её в печь. Поверх галифе я положила алую куртку Хаэлы. Авис зажёг от лампады лучинку, шевеля губами, — наверное, просил Бога всё тут очистить — и поджёг грязные тряпки.

И мы снова учуяли, как пахнет адский дым. Авис распахнул дверь на двор — и мерзкий запах дыма смешался с запахом мелкого холодного дождя. Я стояла на пороге и пыталась понять: почему же дождь, когда должно вовсю сиять солнце — в честь нашей победы?

Что же небеса оплакивают?

Туфельки казались совсем невесомыми после кавалеристских ботинок. И я поняла: стоит наступить в лужу — тут им и конец. Клай тоже понял — по-своему: накинул на меня плащ-палатку, а потом сгрёб и поднял.

И нёс до мотора на руках. Фарфоровый и бронзовый воин.

Я даже не попыталась возмущаться.

Дипломатов мы, кажется, слегка шокировали. Или не слегка. Зато здорово порадовали кавалеристов, живых и фарфоровых. Валор открыл передо мной дверцу мотора с нашей прибережской короной, я уселась рядом с ним и с мессиром Вэгсом, Тяпке было тесно, она крутилась и вертелась у нас в ногах, Вэгс отодвигался и отодвигался — и в конце концов мы с Валором устроили мою собаку на коленях.

Сыпал дождик, мелкий и серый, как пыль, и газетёры паковали светописцы и прочее оборудование. Только Ликстон ещё успел несколько раз щёлкнуть Ланса — в обнимку с фарфоровыми кавалеристами, рядом с костяшкой, с весёлой и злой улыбкой. Ликстона, кажется, беспокоил только пасмур: вдруг для карточек недостаточно света, даже со вспышкой. Этот ушлый тип как-то ухитрялся не бесить наших прибережцев. Даже Ланс перекинулся с ним парой слов — с другими газетёрами, а тем более с дипломатами, он по-прежнему не разговаривал.

Кавалеристы строились в походный порядок. И Ильк лихо, как другой фарфоровый красавчик когда-то давным-давно, свистнул и запел:

Клай и кавалеристы подхватили припев — и Ланс с ними. Я только удивилась: когда он успел выучить слова! А Шкилет вскинул череп, будто хотел заржать, — и я подумала, что было бы очень забавно уговорить Фогеля вставить Шкилету такой же органчик, как Тяпке. Пусть ржёт, ему, наверное, будет радостно.

Клай весело махнул мне рукой. Я бы тоже должна была радоваться, но проклятущий дождь доломал меня, душу накрыло серой тоской. Вместо того чтобы весело ждать встречи с Виллеминой, я думала о том, как ей было холодно и одиноко все эти дни… о том, как водяная пыль сеется на адский пепел, как дождь сыплется на останки наших несчастных огнемётчиков… о Триксе, о близнецах, о потерях, про которые я ещё не знаю.

Кто из наших друзей ещё погиб…

Живой водитель не гнал мотор, как любили гонять фарфоровые, — мы ехали, по моему ощущению, слишком медленно. Я прислонилась лбом к стеклу, гладила Тяпку, задремавшую у нас с Валором на коленях, слушала, как Валор толкует Вэгсу о необходимости сумеречной защиты, — и мне хотелось в седло к Клаю, или хоть к Ильку.

Несмотря на дождь.

Когда весь наш торжественный кортеж выехал на большой проезжий тракт, ведущий на запад, нам встретились идущие к Жемчужному Молу войска. Междугорские тяжеловозы, тёмные и блестящие под дождём, тянули пушки, а по мокрой дороге молодцевато маршировали солдаты. Радостно махали руками некрокавалеристам, наши парни отвечали им таким же дружеским и весёлым приветствием.

А я думала: зачем они туда идут? Ведь Перелесье должно вывести оттуда войска?

Кто-то снаружи закричал: «Драконы! Драконы!» — и перелесские кавалеристы потрясённо заорали на разные голоса. Я удивилась, подумала, что выходит странно: на нашей старой базе драконы и не вышли, и вообще не показывались людям, а на полпути к столице, значит, вдруг форсят… Но долго размышлять не пришлось.

Это были не те драконы.

Они низко опустились, качая крыльями, как у них полагается приветствовать жалких существ, что ходят по земле, — и даже в пасмурном небе, в пелене дождя, полыхнула яркая медь. Это были южные драконы.

Мало того: это были мёртвые южные драконы.

Мой старый дружок Лаурлиаэ — и, видимо, ещё один бедолага, давший опрометчивую клятву и погибший в нашем небе. Фогель научился поднимать драконов, подумала я. И если я когда-то верно поняла и аглийе, и Далеха — эти ребята теперь наши, совсем-совсем наши. Гвардейцы Виллемины.

Может, поэтому они нас встречают.

Серебряные междугорцы, наверное, улетят, как только станет понятно, что война закончена. А вот эти — останутся.

Знак?

— Что это за… ужас? — вполголоса спросил Валора Вэгс.

— Никакого ужаса, дорогой граф, — сказал Валор невозмутимо. — Я ведь не так уж и ужасен, верно? Вот и они — фарфоровые аглийе, только и всего. Наши товарищи и союзники.

Вэгс содрогнулся и попытался скрыть это любезной улыбкой. Взял себя в руки за время пути.