Чтение онлайн

– А ты? – пробормотал, не приметив в тереме еще одного спального места.

– Да-к гостевая это, а я в хозяйских сплю. Не волнуйся.

Я послушно затихла, вдыхая аромат разнотравья исходящий от мягкой подушки.

Похоже, с момента моего приезда в Могилёв-Кощеев, следовало поцепить на лоб ленту: «Хочешь попасть в темную и беспросветную задницу – спроси меня как!»

Прости, Машка, надеюсь, тебя украл кто-то заботливый, потому как я, видимо, завтра никуда не пойду.

Ночью, то ли в бреду, то ли в дреме, заметалась от духоты и ощущения, что нечем дышать. Губ коснулась прохладная чаша.

– Сразу видно – дитя каменных джунглей. Вон как разобрало, от прогулки-то по навьему лесу. Али он тебя не принимает, али ты его, Ягуша? Али Ладомила грех на душу взяла… письмена нательные у тебя не простые-то. – Голос далекий, заботливый. Руки мягкие, пахнущие травами, помогли выпутаться от мокрой насквозь сороки, накрыли сухой простынею. – Пей, пей, милая! – я едва тронула пылающими губами край, сделала всего один глоток, закашлялась и откинулась назад, на взмокшую подушку, проваливаясь в небытие.

В тяжелых видениях то и дело мерещились дышащие огнем змеи и красноглазая чёрная тень.

– Заря моя, вечерняя зорюшка, прошу у тебя здоровьица, - нашептывал все тот же ласковый голос. – А вас я, горячки, пошлю по пням, по лугам, по болотам, по колодам, где человечьего голоса не слыхать.

Следующее пробуждение было хуже предыдущего. Мне вновь подсунули глиняную чашку.

– Пей! – хотя голос и приказывающий, на худом лице Царевны вижу сочувствие. Пробую сделать глоток, но горечь обжигает горло, внутри поднимается рвотный позыв. – Нет, - Елена приподнимает мне голову, тыкая в нос пахнущую свежестью тряпицу. – Придется проглотить все, до последней капли, иначе горячка не пройдет! Это тебе поможет, - все так же держит у самого носа небольшой платочек, - а сама пей.

Послушно выпиваю все до последней капли. Она укладывает меня на влажную подушку, продолжая шептать:

– На реке Смородинке, под дубом, у моста, сидят три кита. А навстречу идут двенадцать девиц полуоборотом, простоволосые, распоясаны. Спросил первый кит: откуда идёте, куда бредёте? – С неветряной стороны, встречных знобить, кости ломить, огнем палить. Сломил второй кит по три прута-лозы в руку, отсыплю тебе, да по спине. – Не бей нас, кит, не будем ходить народ знобить, кости ломить, огнём палить.

– Что за бред? – хрипло простонала простонала я.

Тихий смех заполнил комнату:

– Бред-бред. Сколь скоро сон проходит, так и горячка твоя уходит. Спи! А то распугаешь голоском да всех моих женишков. У нас так вурдалаки по теням шастают да хрипят от жажды.

Комната поплыла, в виски ударило желанным холодком, глаза против воли закрылись. Но даже в объятиях сна мне все чудился налитый кровью и тьмой взгляд.

***

Не знаю сколько молча пялилась на мазанный потолок, когда проснулась. В теле была странная легкость, как бы я к себе не прислушивалась.

«Виски не давит. Боль отступила, как и жар. В голове пустота, как всегда бывает после высокой температуры».

Повернув голову к окну заметила, что день клонится к вечеру. Вспомнились слова Царевны о том, что днём она лягушка пупырчатая, а только ночью может быть сама собой.

«Значит, придется подождать».

Где-то в другой комнате тихо, меланхолично отстукивали часы. Тик-так, тик-так.

Скорее всего я вновь уснула под их монотонный ход, так как в следующее мое пробуждение, хозяйка была уже дома.

– О, Ягуша, легче тебе?

– Чувствую себя нормально, - согласилась я.

– Наконец-то! – обрадовалась Царевна. – Я уж было думала за бабкой твоей послать.

Увидев мой испуганный взгляд, Елена поспешно махнула рукой:

– Не волнуйся, не стала. Слава Богам, сама с тобой справилась, а лезть в чужие монастыри да со своим уставом не планирую. Скажешь за Бабой Ягой послать, так это мигом.

– Не надо посылать… пожалуйста.

Елена прищурилась, задумчиво всматриваясь в мое лицо:

– Но поговорить нам все равно придется. Не выпущу я тебя без объяснений, зачем ты в навий лес пошла, не инициированная, глупая. Да еще и запечатанная к тому же.

– Не говори никому о печати!

Бабушка же просила не рассказывать, что скрыла от глаз навьих. Видать, когда Царевна переодевала, татухи и увидела. И надо же было ей рассмотреть среди кучи именно ту, особенную.

Елена серьезно кивнула, взяв со стола чашу с питьем и вернулась ко мне, присела на край кровати.

– Жуткая гадость, но пить придется еще пару дней.

– Ох, а я думала привиделось.

Взяла чашу, переводя взгляд с Царевны на собственные трясущиеся, слабые руки. Сделав пару глотков, морщась, спросила:

– И сколько я тут уже квартирую?

– Третий день как прошел.

Три! Три дня!

– О, нет, нет. Бабуля меня убьет! – заметалась по кровати. – Сперва найдет, а потом убьет. Пожалуй, пора мне.

– Вставать тебе пока рано, Ягуша. – Елена забрала у меня из рук чашку. – До завтра так точно еще полежать надо. Лес то тебя вроде как и чует, что наша, а в то же время печать тебя скрывает. Диссонанс. Понимаешь? По всему выходит, что ты человечка, а на самом то деле нет. Ты садись давай, я тебе еду принесла.

Царевна поднялась, взяла со стола поднос, поставила мне на колени. При виде еды желудок скрутило в голодном спазме.

– Хочется кушать? – со смехом спросила Царевна.

– Угу.

– Хороший знак. Кушай.

– Что же с бабушкой делать… Не хочу, чтобы волновалась, но домой возвращается тоже не хочу, - выдала я, медленно прихлебывая прозрачный бульон с лапшичкой. Ломоть хлеба, что лежал рядом с тарелкой пах просто умопомрачительно и был еще теплым.

Елена сцепила руки, отвернулась:

– Яга и так знает, что ты здесь.

Я аж подавилась.

– Ты же только что говорила, что не сказала…

– Не от меня, - она качнула головой. – Здесь, в лесу у нее много глаз и ушей. Да и ищут тебя уже.

Нехорошо, тоскливо застонали разом и душа, и сердце.

Ищут...

Не одна ба? Надеяться на то, что ищет именно тот, кто сюда и послал не было. Не в его правилах и характере. Ни за что не поверю, что даже пальцем ради меня пошевелит. Все надежды утонули в болоте, а мечты изрезались о кусты и затерялись в непроходимой чаще.