Чтение онлайн

Приняв душ, заматываю влажные волосы полотенцем, второе оборачиваю вокруг тела.

Встречаемся с Киром в спальне. Замираем, зависаем друг в друге. Он хмуриться, всматриваясь в мое лицо.

– Завтрак готов, - кивает в сторону кухни, - я жду.

Не успеваю сказать и слова, как он выходит. Сердце встревоженно грохочет. Какой-то не такой Кир. Как будто все тот же, но… другой.

Надеваю чистое белье, лосины и черную майку. Расчесав все еще мокрые волосы, выхожу к нему.

– Час назад прибегала твоя болонка, - буднично сообщает он, выставляя тарелку с куриным бульоном, приправленным свежей зеленью. Рядом появляется еще одна с пышным омлетом, поджаренным беконом, листьями салата и овощами и даже кружка с ароматным чаем. Чуть дальше – миленькая тарелка с вареньем и оладьями.

– Ты сам все приготовил?

Кир кладет рядом с тарелкой приборы, садится на стул, напротив.

– Оладьи нет. Лопай, приятного аппетита.

Прислушиваюсь к себе, выискивая признаки отторжения и бесчувственности к доберману… их нет, хочется, наоборот, подойти и обнять, уткнуться носом в его макушку, вновь погладить плечи, но я молча сажусь, неуверенно касаясь вилки.

– Чтобы съела все до последней крошки. – Его тон становиться резким. Вот теперь звучит, как прежний Кир, никуда все-таки не делась эта его «мажористость», безаппеляционность суждений и уверенность в собственной правоте.

Ковыряю вилкой завтрак. Странно… вроде бы кушать очень хотелось, а теперь нет. Его лицо меняется, он прищуривается, наблюдая за моими потугами съесть хотя бы крошку.

– Ты в анорексички заделаться хочешь? – цедит сквозь зубы. – Знаешь, как в итоге они заканчивают? Нет на тебя хворостины, честное слово! – бесится он, стискивая ладонями несчастную спинку стула. – Светишься вся уже. Скоро не за что и взяться будет.

– Что-о? – возмущаюсь я, заводясь в ответ. – Ты вообще с какого перепуга тут разорался? Нарисовался, победитель по жизни, и давай отчитывать, словно я маленькая. Ты мне вообще чужой человек! Не имеешь права!

– Чужой говоришь?
– от враз низкого, вкрадчивого голоса, по спине ползут мурашки. Морально готовлюсь, что сейчас взорвется, как всегда бывало.

А он вдруг перебирает плечами, будто стряхивая с них напряжение и улыбается нагло:

– Я в своем праве, колючка, привыкай. Но выпороть тебя хочется, адски, за издевательства над собой. Так что лучше будь хорошей девочкой и не провоцируй меня.

– Еще чего! – хмыкаю я, а за окном начинает бесноваться ветер.

Не страшно ему, вот ни капельки! Вижу по глазам. Даже бровью на мои фокусы не ведет!

– Ешь! – упрямо кивает на тарелки Кир.

И я быстро сдуваюсь, потому как он все-таки прав. Я ем, а он молча наблюдает. Между нами висит напряжение, оно чувствуется физически! Когда я заканчиваю, Кир молча убирает грязную посуду, кладет все в раковину. Зависает спиной ко мне.

– Нам надо поговорить, Яда.

Несколько дней проходят как в сказке, да-да в той самой, где в конце обязательно говорят: жили они долго и счастливо.Внимательный, заботливый Кир никуда не делся, хотя я, признаюсь, нет-нет да и переживала, что в одно утро вернется старый, добрый доберман.Но все же, было между нами и напряжение, что росло пропорционально появляющейся близости. Да, Кирилл, верный своему слову не настаивал, но ему и не требовалось. Как говорила Машка: «Потрахайтесь вы уже, от вас за километр неудовлетворенностью несет. Воздух между вами наэлектризован, что вот-вот коротнет».

– Точно все собрала? – вопрос Кира отрывает от пикантных фантазий.

Разворачиваюсь к нему, оставив тонко нарезанный сыр.

Кощеев после душа, выходит ко мне в одних джинсах, продолжая на ходу вытирать волосы. Зависаем с ним, ныряя друг в друга. Уверена, думаем об одном и том же.

«Какой же он… вкусный!»

Хорошо, что теперь не надо бороться с собой и я делаю то, что хочу: подхожу к нему, приходиться встать на носочки, чтобы поцеловать. Мне хочется нежности, но Кир не был бы Киром, если бы его руки сразу же не оказались на моей попке. Невинный поцелуй превращается в торнадо страсти, наши языки сплетаются, вторя желаниям тел, что вдавливаются в друг друга.

Да, я хочу его, глупо спорить и строить из себя недотрогу. Ведь именно таким и должно быть желание – острым и горьким одновременно, сладким, неистовым, безудержным. Буря смешанных, противоположных чувств совершенно не подвластных логике и здравому смыслу. Только находясь рядом с ним, у меня в трусиках мокро и тянуще ноет между ног. Не прерывая поцелуй, Кирилл пятится, увлекая за собой, падает на диван, усаживая меня сверху.

Мы продолжаем целоваться, вкладывая в нежности все больше и больше эротизма. Вот его руки уже сжимают мой зад, подталкивая тело двигаться в известном древнем танце, я трусь о его внушительное возбуждение чувствуя его даже сквозь ткань джинсов.

Мы тихо стонем одновременно.

– Бессердечная ты женщина, колючка, - сетует Кир, толкаясь мне бедрами навстречу. Мученическое выражение искажает его лицо, но он все еще держится. В его глазах проявляется алое марево тьмы. – Хотя бы надкусить можно? Сними майку, Яда, - просит он.

И пусть он видел меня в бутике, трогал под одеждой, но вот так, открыться перед ним… почему нет?

Чуть отклоняюсь, медленно тяну черную ткань вверх… в то же время мужские пальцы тянут резинку моих штанов вниз.

– Кир…

– Никакого секса, я помню, - хриплые нотки в жестком, нетерпеливом требовании, - хочу видеть тебя всю.

Кусая губы, привстаю над ним, хватаясь за низ майки, стягиваю сомнительную преграду одновременно позволяя стянуть с себя штаны, чувствую, что он приподнимает бедра вместе со мной, запросто стягивая и свои джинсы.

«Черт… черт, какой он горячий!»

Жмурюсь, потому что никто и никогда не видел меня полностью голой к тому же в таком провокационном ракурсе.

– Открой глаза, Яда, - звучит приказ.

Опираясь на его колени, с широко разведенными ногами, откидываясь чуть-чуть назад, послушно открываю глаза.

Кир ведет по моему телу жадным взглядом, прикусив нижнюю губу, довольно щурится, словно кот получивший вожделенную порцию сметаны. Стыд, смущение и одновременно какая-то внутренняя уверенность в том, что я нравлюсь заставляют зависнуть в моменте, рождая сладкие всполохи между ног.

Решаюсь на ответное «путешествие» по его телу: скульптурный, идеально прокачанный пресс, рельефные косые, а ниже…

– О-о, мама, - не удержавшись шепчу.

– Будешь ты у меня бедная, отрава, - выдает он, облизывая нижнюю губу, и от этого утверждения мои соски моментально твердеют. Его руки приходят в движение, поднимаются, большие пальцы провокационно медленно их поглаживают. То, что я вижу настолько откровенно и горячо, настолько уже знакомо! Ведь я уже чувствовала его пальцы на своем теле, у себя между ног, хотела их внутри, нежно и жестко одновременно, до горячих, пошлых хлопков по сладкой влаге.