Чтение онлайн

Рюмон с силой сжал руками колени.

Хайме Рамон Меркадер. Это имя он уже где-то слышал. Ну да, это же состоявший на службе у Сталина убийца, который летом 1940 года навестил знаменитого Льва Троцкого в его тайном убежище в Мексике, и зарубил его ледорубом.

И что же, Рикардо и Мария занимались такого же рода работой?

Вот, значит, что Кирико имел в виду, говоря, что его рассказ может причинить Рюмону боль…

– НКВД в Испании тогда возглавлял Александр Орлов, – продолжал Кирико. – Одним из его адъютантов являлся ужасный человек по имени Эйтингон. Каридад была его любовницей.

– Вы тоже были одним из них? – спросил Рюмон напрямик.

Пепел с сигареты в его руке упал на камень мостовой.

– Я оправдываться не стану. Да, я действительно работал у Каридад. Обычно шофером, возил важных людей, или переводчиком, но иногда, поскольку стрелял я неплохо, меня посылали охотиться за троцкистами.

– Вместе с Рикардо и Марией?

Рот Кирико болезненно искривился.

– Да. Несколько раз мне приходилось работать вместе с ними. И некоторые дела были просто отвратительные, вспоминать страшно. Например, дело с Нином. Вы знаете человека по имени Андреу Нин?

– Вы имеете в виду Андреса Нина?

Нин был одним из руководителей Объединенной рабочей марксистской партии.

Кирико бросил окурок на мостовую.

– Андреу Нин. Так выговаривают его имя по-каталонски.

Где бы Кирико сейчас ни жил, одно было очевидно: вырос он в Каталонии. Может быть, он был из Барселоны. Но спросить об этом, не нарушив обещания, Рюмон не мог.

– Я слышал, что в начале лета тысяча девятьсот тридцать седьмого Нин оказался в НКВД, его пытали и в конце концов расстреляли.

– Верно. Пытать его было поручено нам троим: мне, Рикардо и Марии.

Несколько голубей покружились и опустились на мостовую перед мужчинами.

Рюмон некоторое время разглядывал голубей. Казалось, каменная скамейка высасывала тепло из его тела.

– Рикардо был слабовольным. Но не Мария. Она пытала Нина совершенно невозмутимо, как будто открывала ножом консервную банку. Даже с удовольствием. А обычно была такая тихая, кто бы мог подумать… Вот что делает из людей спиртное.

Рюмон вздрогнул:

– Вы сказали «спиртное»?

– Да, спиртное. После выпивки в ней всегда появлялось что-то инфернальное. От нее обычно пахло спиртным, каждый раз, когда приходилось делать грязную работу. Я думаю, это у нее была болезнь.

Рюмон вспотел от волнения.

Голова его закружилась, и он оперся руками о колени, чтобы не упасть.

Его мать Кадзуми пила беспробудно, от спиртного в конце концов и умерла, захлебнувшись в ванне. Точно так же и он сам однажды, напившись до беспамятства, поднял руку на Кабуки Тикако. Он всегда подозревал, что алкоголизму него в крови.

Слова Кирико только подтверждали это. Мария, то есть его бабушка Нисимура Сидзуко, тоже не избежала власти спиртного.

Кирико заглянул ему в лицо:

– Ну вот видите, я же говорил, что лучше вам ничего об этом не знать.

Рюмон пришел в себя:

– Нет-нет. Не обращайте внимания. Скажите мне, а что стало с ними потом?

– Весной тысяча девятьсот тридцать девятого гражданская война закончилась, месяца за четыре-пять до конца войны Интернациональную бригаду распустили, и все иностранные добровольцы покинули Испанию. Рикардо и Мария, и я тоже, бежали во Францию. Я затем перебрался в Швецию и с ними больше ни разу не встречался. Правда, я слышал, что они остались во Франции, присоединились к маки и боролись против нацистов.

Рюмон сжал кулаки. Слова Кирико полностью соответствовали тому, что он три дня назад узнал по телефону от Кайба Кивако.

Кирико насмешливо скривил губы:

– Ну, вы и теперь хотите верить, что Рикардо и Мария – ваши дед с бабкой?

Рюмон не ответил, лишь молча достал из-под жилета кулон, с которого все началось.

Подвинувшись поближе к старику, он показал ему кулон.

– Вы когда-нибудь видели такой?

В ту же секунду лицо Кирико застыло. Словно оглушенный, он сорвал с себя очки и сунул их в нагрудный карман пиджака. Схватив дрожащей рукой кулон, он сдвинул брови и стал внимательно его рассматривать.

– От… откуда у вас это? – запинаясь, выговорил он.

Рюмон заглянул в глубоко ввалившиеся глаза Кирико:

– Этот кулон достался мне от матери. Скорее всего, к ней он перешел от деда с бабкой. Вам уже приходилось его видеть, не так ли?

Кирико еле заметно кивнул:

– Да. Я такой видел. Похожий кулон носила Мария. У него форма странная, вот я его и запомнил. Точно, это тот самый кулон.

Рюмон спрятал кулон за ворот рубашки.

Напряжение разом спало. Теперь уже сомневаться не приходилось. Его бабушка, Нисимура Сидзуко, и была Марией Нисимура. Его бабушка была в числе приспешников этого кровопийцы – Сталина.

Стараясь не выдать своих чувств, Рюмон сказал:

– Одного я все-таки понять не могу: отчего этих кулонов было несколько?

Пошарив в кармане, он вытащил еще один кулон, тот, который хранился у Хоакина эль Оро.

Кирико удивился:

– Вот как, был, значит, еще один?

– Да. Этим кулоном владел старый певец по прозвищу Хоакин эль Оро. Хоакин во время гражданской войны был знаком с одним японцем по имени Гильермо, который служил добровольцем в Иностранном легионе на стороне Франко. Есть основания считать, что вначале этот кулон принадлежал именно Гильермо. Есть свидетель, который видел у него этот кулон.

Кирико задвигал кадыком.

– Гильермо… Вы сказали – Гильермо?

Его тон заставил Рюмона насторожиться.

– Да. «Гильермо», как и «Мария», и «Рикардо», имена вымышленные, под которыми они жили здесь, в Испании. Японцы звали его Сато. Быть может, это тоже псевдоним, но так, во всяком случае, он представлялся. Вы что-нибудь о нем знаете?

Кирико крепко зажмурился.

– Вспомнил! Вот вы сейчас назвали его имя, и я вспомнил! Я однажды случайно слышал, как Рикардо и Мария перешептывались между собой в столовой в городе Альбасета, где была тогда база подготовки бойцов Интернациональной бригады. Я сидел за столиком за перегородкой.