Чтение онлайн

Пурга от костра понеслась над стылой долиной, над наметенными сугробами, взвилась вверх, до иссиня-черного, покрытого жемчугом звезд неба, а после опала и расползлась поземкой по хрупкому насту под ногами мужчины. Он брел, опустив голову и прикрывая лицо от порывов ветра, проваливаясь ежеминутно по колено в снег, а вокруг была лишь темнота безлунной ночи. Морозный воздух не давал дышать, обжигая легкие, и мужчина остановился, наконец, закашлявшись… – «Куда же я иду?» – мелькнул неясным опасением вопрос, и он окинул унылым взором застывшую в величии вечной ночи долину… – «Откуда я иду?» – обернулся, но позади ни следа на заснеженной пустоши. Разве не он только что совершил, непонятно зачем, головокружительный прыжок с высокого утеса в воды ласкового моря? Что-то изменилось, пока он падал вниз: солнце угасло, подул морозный ветер и вместо искрящихся волн он с головой провалился в сугроб. Путь не разглядеть было в снежной круговерти, тропинку замела поземка, но впереди какой-то огонек поманил, похожий на луч, блеснувший над волнами перед самым прыжком.

Пламя костра играло сотней бликов на снегу за какую-то сотню метров от места, где стоял мужчина сейчас, вот оно спасение, живительное тепло, а еще это означает, что тут есть люди. Он хотел закричать, чтобы его увидели и вышли навстречу, но холод пронизывал до костей, сковывал движения, ослабляя волю. Вместо того, чтобы крикнуть, мужчина лишь как-то нелепо взмахнул замерзшими руками и попытался побежать, но снег стал глубже, он провалился по грудь и почувствовал, как белая масса оседает вниз, затягивая, словно водоворотом. Но вдруг чья-то рука крепко ухватила его за ворот и рванула вверх: – Прямо на ровном месте растянулись! Заснуть решили? Замерзли бы в миг, если б я не подоспел! – обернувшись на говорившего, мужчина увидел молодого человека, в короткой рваной шубе. Густые рыжеватые волосы были покрыты инеем, но на веснушчатых щеках играл румянец.

– Кто вы? Где я?

– Где мы? Вот уж о чем я ни малейшего представления не имею, – весело откликнулся парень. – Я скакал по лесу на горячем молодом коне, когда вдруг увидел сквозь деревья огонек, свернул туда, а потом все закружилось, завыло где-то. Открываю глаза, а уже тут, стою посреди снега и льда, и кругом ни души. Идемте, костер вон уже близко, я на этот огонек и вышел. Уж почти добежал, да вижу, вы лежите снегом присыпанный, прям на голом льду…

– Как на льду? – выдохнул мужчина. Под ним действительно был прозрачный лед какой-то речушки, даже водоросли сквозь него видны, рыхлого глубокого снега как не было, вдаль змеилась легко различимая тропа! А вон и костер, но вовсе не слева у редкого перелеска, а правее у валунов.

– Да как же это…– пробормотал мужчина.

– Идемте, идемте же, пока насмерть не замерзли, холод-то какой! – воскликнул опять рыжий и потянул своего случайного попутчика за рукав. Наверное, стоило бы остановиться и задуматься, на каком таком коне и куда скакал его случайный спаситель, поинтересоваться, куда делся снег, в котором он сам чуть не утонул, но мужчина лишь пожал плечами и зашагал за парнем в рваном полушубке. Ноги скользили и разъезжались, но идти было куда легче, чем по глубокому снегу. Мужчину почему-то совсем не тревожил вопрос, куда делись море и солнце, казалось естественным, что кругом нет ни души, кроме неизвестно откуда появившегося провожатого, да и знает ли парень, куда ведет?

Между тем поземка летела над колючим настом все дальше, ветер набрал силу и, наконец, закружила метель, невысокие деревца где-то на краю равнины застонали под порывами бури, сбросив свои снежные шапки на узенькую тропку, по которой, озираясь, шла торопливыми шагами молодая женщина. Она сильно озябла и куталась в новенькую беличью шубку, из-под пухового платка, покрывавшего голову, выбилось несколько золотистых прядей, и на них блестел теперь иней. Снег сыпал, и пурга грозилась замести едва различимую в слабом свете луны тропинку. Женщине не было страшно, она очень спешила, ей казалось, что чем быстрее будет она идти, тем скорее настанет утро, и придет избавление от этого кошмара. В отличие от двух мужчин, уже добравшихся до костра в центре синей равнины, она смутно ощущала, что все происходящее с ней сейчас – сон. Хотя еще несколько минут назад, раскачиваясь на качелях и любуясь игрой солнечных зайчиков на перилах веранды, она ни на миг не сомневалась, что все происходит наяву, и чудесное платье с шуршащими складками, и маленький домик на берегу реки никуда не денутся, когда летнее солнце начнет клониться к закату. А потом вдруг голова ее закружилась, где-то блеснул огонек, манящий и зовущий, девушка обернулась на него, откликнувшись на тихий зов, и открыла глаза в холодной синей пустыне, обнаружив себя бредушей по тропинке к лесочку из невысоких деревьев. Сейчас, когда перелесок был почти пройден, в ее душу вновь закралось беспокойство, словно сон стал плотней и реальней. Когда под очередным порывом ветра одно деревце упало на тропинку позади, женщина вскрикнула и, подобрав полы длинной шерстяной юбки, кинулась бежать. Лес мгновенно остался позади, и она окунулась в объятья метели, глянув вперед, а не под ноги, увидела где-то далеко впереди и справа огонек, поняла, что это костер и побежала в том направлении, проваливаясь в снег.

– «Душно, как же душно!» – Где-то за лесом поднялся вверх столб красно-оранжевого пламени, задрожала под ногами земля, и уставшая седая женщина остановилась, и, прислушавшись к леденящему душу, сиплому волчьему вою. Вздрогнула, крепче прижала к груди спящую, казалось пятилетнюю девочку, и поспешила прочь, едва различая под ногами иссиня-черные, скользкие и покрытые мхом плиты тракта, проложенного века назад через покрытую лесами долину, чтобы связать два города, возвышавшихся на холмах с юга и востока от Черной Чащи. Что за Чаща такая, женщина точно не знала, но помнила, что в начале всего этого кошмара, когда она покидала Южный город, кто-то сказал ей, что в Черную Чащу идти нельзя. Снова тяжкий гул разнесся по лесу и твердь под ногами застонала. Девочка открыла большие, полные испуга глаза и тихонько заплакала.

– Тише, тише, все будет хорошо, бояться нечего, – прошептала женщина, озираясь.

– Тетя, где мы? – так же шепотом спросила девочка.

– Мы идем к Восточному Городу, – ответила женщина и, испугано вскрикнув, кинулась бежать. Откуда силы взялись неизвестно, она сама поразилась, но деревья замелькали мимо с удивительной быстротой, развилка тракта осталась позади, и теперь женщина бежала по сужающейся тропе, сжимая все крепче и крепче плачущего ребенка. А по пятам гнался ужас… Бесшумно, словно тени, неслись слева и справа от беглецов огромные черные волки, глаза их горели в сгущавшемся сумраке, они больше не выли, вообще ни звука не раздавалось вокруг, в темном лесу было тихо. Вдруг ветки, хлеставшие по лицу, тропа под ногами, волки и луна, а также кровавое зарево над вершинами деревьев исчезли. Женщина замерла на миг, а потом кинулась вниз по узкой лестнице, к выходу из полуразрушенной башни Южного города, откуда и начался ее путь. Девочки с ней больше не было, кто-то отнял малышку, забрал, похитил, унес… «Найти, надо найти, догнать, спасти»– на тысячи ладов кричали голоса в сознании, и женщина бежала. Спустившись по лестнице, она кинулась в темный коридор слева от тяжелой дубовой двери – выхода из башни, затем свернула в кромешной тьме направо один раз, налево два, потом еще раз направо и остановилась, осознав, что бежит не туда. Где-то загудело, и по каменному полу коридора прошла дрожь. В темноте, далеко впереди заплакал ребенок: это плакала девочка, ее девочка! Но где, куда бежать, как найти ее? Снова стало душно, мысли спутались, резко пришло осознание, что все происходящее сон, но выхода из сна не было, а девочку надо спасти… Женщина в отчаянии повернула обратно, чтобы выбраться из темного коридора, выйти снова к лестнице, и, обернувшись, увидела яркий и ровный свет. Повеяло свежим ветром, стало холодно, и в лицо порывом бури швырнуло снег, голова закружилась, замелькали звезды, а когда все прошло, перед взором плачущей женщины открылась бескрайняя равнина, безмолвная и величественная в сияньи звезд. Лунная дорожка серебрилась на снегу, словно указывая путь.

– Тетя, смотри, звездочка упала! – звонкий голосок девочки вывел женщину из состояния забытья. Она молча опустилась на колени в неглубоком снегу и прижала малышку к груди. Спасены! Теперь путь был ясен, он больше не плутал во тьме мрачного леса, а серебрился впереди лунной тропкой, манящей за собой к яркому пламени костра.

Старик молча наполнил кружки горячим чаем, и двое мужчин удобно устроившись на куче лапника приготовились коротать ночь у костра, когда вдруг завеса метели раздвинулась, и из вихря пурги шагнули к костру навстречу друг другу девушка и женщина с спящей девочкой на руках.

– Вот вы и пришли, – нарушил молчание старик, – Не бойтесь, теперь все позади, ночным кошмарам нет места в ярком свете огня.

И звонкая тишина заполнила собою, казалось, всю равнину, едва старик умолк. Костер вспыхнул ярче, теплые блики заиграли на бледных щеках напуганных женщин. И страх, и усталость ушли, лица их засветились покоем, тихая радость затеплилась в глазах. Гудело пламя костра, потрескивали сучья, какое-то полено растрескалось, пустило сок и теперь свистело и пощелкивало. А чуть дальше, за гранью освещенного круга, все также выла пурга. Вздымая к звездам холодные вихри, снег несся поземкой по колючему насту, кружа в водоворотах и опадая белыми лепестками черемух в буйный поток, на безумный бег которого взирал безучастно застывший в печали на берегу поэт. Мысли его были далеко, едва ли он видел чудесное весеннее небо, чистое и светлое после теплого ливня. Где-то в бездонной синей глубине уже начали пробуждаться звезды, но западный край был еще светел и полон теплых красок золотого заката. А над самым горизонтом раскинула в порывах ветра призрачные крылья огромная птица, сотканная из полосы облаков. Плеснула серебром рыба, уходя в глубину, в мрак и холод. Мелкой рябью застыли на воде круги. Туда, туда стремился поэт, забыться в холодных объятьях бурной реки, слиться на короткий миг с прохладной водой, стать единым с тысячами звезд, раствориться в огне заката, а после кануть в небытие. Где-то защелкал, засвистел и разлился звонкой трелью соловей, но поэт его уже не услышал, раздался громкий плеск, поднялся столб брызг, и воды реки сомкнулись. Круги разбежались и, слившись с водоворотами потока, исчезли, а поэта повлекло течение, затягивая все глубже и глубже. Ледяная вода обожгла, пузырьки воздуха взлетели к поверхности, а после вокруг него начал сгущаться мрак, миллионы мыслей кружили в голове, в каком-то безумном хороводе пронеслась перед внутренним взором вся недолгая и такая пустая жизнь, и где-то на границе гаснущего сознания мелькнул короткой вспышкой луч закатного солнца, играющий на воде. Поэт хотел взмахнуть руками, выбраться на поверхность, обратно к оранжевому сиянью заката, забился, закричал, но лишь воздух вырвался с приглушенным хрипом, кругом была вода. Течение тянуло вниз, в холодную изумрудно-зеленую глубь, ко дну. Прочь от ясного мира, от замирающего заката, прочь от жизни. Последний луч проник в толщу воды, а после все провалилось во тьму. И в этой тьме зажегся теплый свет: согрел, утешил и позвал к себе. Вспыхивавшие и тут же гасшие звезды, молнией проносившиеся в подсознании, оказались колючими снежинками, темная толща воды поднялась выше и стала зимним небом, поэт закашлялся и жадно принялся хватать ртом морозный воздух. Он лежал на берегу застывшего подо льдом пруда, покрытые инеем ракиты тянули к нему ветви, сквозь которые светила неестественная блеклая луна. Нестерпимый холод заставил поэта подняться на ноги. Ветер свистел в ветвях деревьев, густой ельник справа был полон ночи и теней, звезды и луну ежесекундно скрывали мчавшиеся к краю равнины облака, горделивые пики ледяных гор за лесом исчезли в порывах налетающей бури. Ни тропы, ни следов, равнина открылась поэту в убранстве нетронутых вечных снегов. Кружила и мела поземка, вновь и вновь поднимаясь к далеким звездам, служа волшебству могущественному и древнему, питаюшему жизнью ветер, снег, и звездное небо призрачного мира, заставляя устремиться мыслью вперед, чуть дальше в пространстве и времени, к поэту, крошечной точкой двигающемуся по величественному и холодному, полному вечного света миру. Порывы рожденного в недрах безмолвных гор ветра ледяным дыханием овевали его, ноги резал колючий и ломкий наст, одет поэт был легко, края одежды покрылись коркой льда, в волосах застыл иней, слезились глаза, и ресницы слипались. А кругом была лишь мертвая, сокрытая снегом пустошь, впереди вырастали непреодолимой преградой горы. – «Идти, идти, не останавливаясь, идти…» – бормотал поэт чуть слышно, с трудом шевеля замерзшими губами. «Идти, идти» – стучала в висках ставшая вдруг такой горячей кровь. Безволие, увлекшее его теченьем быстрого потока, что кружит цветы черемух на волнах, забыто, сам поток, свет заката и шепот ветра превратились в сон. Поднявшись к небесам призрачным облачком, все вытеснил и поглотил мир снега, мир вечной тишины, мир без людей, без звуков и без снов, мир бесконечности. И по застывшей его глади лежал путь поэта к горам, безмолвным и еще более холодным, чем мириады звездных крошек, что освещали зыбкий путь. По-прежнему чужая этим небесам луна притягивала неотступно его взор, своей белизной и чистым, без привычных пятен диском, казалась она ему прекрасной. Словно следуя за ней, он двигался вперед, пока лунный диск не скрылся за острыми пиками гор, к подножию которых привела тропа. Поэт оглянулся, желая окинуть взглядом пройденную только что долину, лежавшую в свете невидимой теперь луны, чистую и величественную в оковах вечной ночи. Следов поэта она не сохранила. А где-то в глубине расселин горных кряжей родился и заполнил собою, казалось, весь мир, тяжелый низкий гул. Горы вздрогнули, вниз полетели шапки льда, и поднялись вихри снега. Поэт отпрянул назад, а горы, выдохнув неровный сгусток тьмы, открыли его взору ущелье, полное теней и мрака, но где-то на другом краю сверкнул и поманил искрой заката далекий и зовущий огонек, и поэт пошел.

Костер вспыхнул ярче, искры метнулись к безмолвным небесам, а после осели солнечными бликами на остриях штыков и драгунских пик, еще миг, и блеск угас, скрывшись за плотной завесой порохового дыма, грянули орудия, где-то застонало, под полководцем взвилась на дыбы лошадь. Все смешалось, стало совсем темно и очень тихо, еще мгновение назад мчавшийся навстречу победе, сейчас воин лежал на сырой от вечернего тумана траве, и звезды иных миров указывали путь его душе. Дождь давно перестал, но холодные капли живительной влагой упали на лицо воина, обожгли, заставили сердце вспыхнуть огнем иной жизни, а после превратились в тихий легкий снег, ласковая луна улыбнулась среди косматых туч, приветствуя героя в новом мире. Угасал закат, играя на стволах остывающих орудий, вот кто-то подался вперед, твердый голос произнес: – Победа!

Сверкнул последний закатный луч, отблеск его застыл в сиянии звезд, и воин вздрогнул, встретившись взглядом с безмолвной луной, взвилась поземка, ветер швырнул в лицо снег, а где-то растаял эхом протяжный звук горна, последний отзвук уходящей битвы, миг прошел, начиналась вечность. Опустилась тишина, зазвеневшая на ледяном ветру. А дальше снег, снег, снег… Мохнатый рыжий пес, отряхиваясь, выскочил из сугроба, улыбнулся луне и поспешил в ночь. Сколь долгим и трудным ни был путь воина в оставленном им мире, здесь, средь вечной равнины холодной ночи лежала утоптанная и ровная тропа среди снегов, и в отдалении, там, где кончался искристый путь, светило ясное пламя костра, согревая и даря надежду. Все еще растерянный, удивляющийся обретенному в один миг покою, твердым шагом ступил воин на убегающую прочь в клубах поземки пустошь, вышел на тропу и, не оглядываясь, никуда не сворачивая, направился к огню. А пес кружил и петлял, гоняясь за ярившейся пургою, вдыхая гнев бури, купаясь в ласковом свете луны, следящей за ним благосклонным и немного печальным взглядом. Он не помнил, кем он был, не знал, откуда пришел, не знал, куда приведет его путь этой ночи, краем глаза следил он за воином, уверенно идущим к костру, заметил и бредущего во мраке поэта, видел и напуганную женщину, видел и старика, сгорбившегося у костра. Да-да, того старика, который разливал вино в бокалы и говорил о судьбах мира, сидя под сенью клена, ронявшего по осени листву. Старика, разжигающего костер во мраке ночи, вне времени, на застывшей в объятиях вечной зимы пустоши. Старика, чей голос дарил покой, дарил забвенье, навевал весь этот удивительный сон, приказывал и повелевал, и звал…. И пес побежал на зов, забыл о веселом хороводе снежинок и о печальной луне, улыбающейся ему вслед странно и робко. Радость переполнила все его существо, когда перемахнув одним огромным прыжком через гаснущий костер, пес поставил лапы на грудь хозяину и лизнул морщинистое лицо старика. Равнина вздохнула ураганом, шквальный ветер разметал тучи над горизонтом, взвил последними искрами отсвет костра, и лица тех, кто достиг заветного огня сквозь мрак ночи, осветило тихое утро. Тьма отступила, увлекая за собой поэта на дно ручья, воды которого наполнятся слезами ракит по утру, а дух воина – на встречу заре, к предвечному свету, что укажет ему путь по небесным равнинам. Меркнущие звезды дорогою Млечного Пути указали путь к пробуждению остальным, а веселый рыжий пес послушно шагнул за хозяином в круговорот метели.