Чтение онлайн

Никакой исторической ценности Настины голограммы не представляли. Их уже видели все, кто хотел увидеть. Но даже когда возле театра перестали собираться толпы зевак, директор всё равно не хотел отказываться от этих голограмм.

– Они стали нашей частью, как часы на театре Образцова, – говорил он. – Туда ведь вот уже много лет приходят, чтобы посмотреть на механических зверей. И я ходил, когда был маленьким. И к нам будут приходить.

На Настю отовсюду посыпались заказы. Она нашла золотую жилу, потому что этот рынок был совершенно не освоен, и какое-то время она могла грести деньги буквально лопатой. Нам срочно пришлось брать кредит, чтобы расширить производство, набрать штат сотрудников и арендовать вначале гараж, а потом ангар в промышленной зоне города и ещё пару кабинетов в одном из офисных зданий возле метро Технопарк. Мы стали перспективным предприятием, в которое многие инвесторы готовы были вложить деньги, но мы как-то с опаской относились ко всем предложениям и боялись, что у нас могут всё отобрать.

За всеми этими заботами мы немножко забыли об учёбе. Я так совсем не появлялся на лекциях, затянул со сдачей курсовых статей, и преподаватели грозили, что наставят мне двоек. Нет, они меня не отчислят, но я будут пересдавать экзамены до скончания века. Я знал, что они меня просто пугают. Я ведь тоже, как верный паж, ходил на ток-шоу вместе с Настей, сидел рядышком с ней, отвечал на какие-то вопросы, а преподаватели гордились тем, что я учусь в их университете.

– Если ты хочешь отдохнуть летом в Греции, то должен в срок сдать все свои долги и закрыть сессию, – говорит мне Настя. – Меня приглашают сделать голограмму Колоса Родосского и ещё потом Афинского акрополя – таким, каким он был первоначально, то есть раскрашенным и с крышей. Она будет появляться на время. Постоит минут тридцать, а потом – опять Акрополь в теперешнем состоянии, тоже минут на тридцать. Эффектно должно получиться. Греки надеются, что всё это привлечет туристов и в Афины, и на Родос, так что, несмотря на их трудное финансовое положение, они готовы профинансировать затею. Как тебе лето на Родосе и в Афинах за счет принимающей стороны?

– Крутяк, – говорю я.

– Так уж и быть, обещаю, что у тебя будут эксклюзивы о ходе работ. Наверняка, это заинтересует сетевые издания и не только их. Ты сможешь заработать денег, чтобы покормить меня в какой-нибудь афинской забегаловке.

– Конечно, моя благодетельница. Всё, что прикажешь, – киваю я, пытаюсь чуть склониться, и воображаю, что за эти статьи преподаватели простят мне все грехи, но Настя меня останавливает, обнимая за плечи, и целует в губы.

Теперь-то я не боюсь, что мой язык у неё во рту зацепится за какую-нибудь железяку и тогда, чтобы разъединить наши уста придется, обращаться к хирургу.

Кубок Марса

Ледяное поле нашел Ральф Лоуренс, вернее даже не он, а его робот, когда Ральф выгуливал его по близлежащим пустошам. Этот робот – отдельная история, и, если ее подробности станут известны на Земле, боюсь, когда Ральф вернется домой, им займутся врачи и психологи. Впрочем, после пары лет на Марсе они, наверное, нужны будут всем.

Итак, началось все с того, что на… уж не помню на какой сол нашего пребывания на Марсе Ральф заявил, что он привык каждое утро выгуливать свою собаку. Эти утренние прогулки, видите ли, приучали его к порядку. Продолжались они много лет, чуть ли не с той самой поры, как Ральф научился стоять на ногах и сделал первый шаг.

Поскольку ему сейчас уже сильно перевалило за тридцать, подозреваю, что за время своих прогулок он сменил как минимум двух собак, потому что ни у одной из выведенных пород не хватает жизненного ресурса на тридцать лет, даже если им менять внутренние органы и устраивать профилактические обследования.

Ральф сидел за столом в отсеке, который мы использовали вместо кухни, ножом намазывал джем на кусок хлеба, когда его и «прорвало». Он сказал, что без собаки чувствует себя не в своей тарелке. На лице его проступила грусть. Он так и застыл на какое-то время с ножом в одной руке и недоделанным тостом с джемом – в другой, погрузившись в свои воспоминания.

Интересно, а кто-нибудь чувствует себя «в своей тарелке», оказавшись в нескольких миллионах миль от дома – на планете, где нет ничего живого, повсюду красная пыль и гуляют ураганы, которые гораздо сильнее того, что поднял домик Дороти и утащил в Волшебную страну Оз? Думаю, что как раз не в себе надо считать того, кто даст на этот вопрос положительный ответ. Так что с этой точки зрения Ральф был вполне нормальным человеком, но что-то в выражении его лица мне не понравилось, и я поспешил забрать у него нож.

– А? – он вопросительно уставился на меня.

– Ну, я подумал, что ты его уронишь, а это плохая примета, – сказал я в оправдание своих действий.

– Если нож упадет – это вовсе не плохая примета, – вступил в разговор наш биолог, которого мы называли не иначе как биопрогрессор, – Джереми Колхаун, – это означает, что придет гость мужского пола.

– Да кто ж к нам заявится? – всплеснул я руками. – До русских не близко. Уж не намекаешь ли ты на марсиан? На этих зеленых тварей с длиннющими щупальцами, как у осьминогов?

– Тссс, – Джереми приложил указательный палец к губам, – не говори так, а то они нас услышат, точно придут и высосут всю нашу кровь.

– Вот будь у меня собака, она о непрошеных гостях нас предупредила бы, – нудно гнул свое Ральф.

Он очень кстати вернул беседу к прежней теме, и я совсем забыл спросить – сколько же у него сменилось собак. Ральф был канадцем, а эти парни часто оказываются с причудами.

– Одна у меня все это время и была. Мне ее еще папа подарил, – вопрос я вслух не задал, но Ральф по выражению на моем лице догадался, что нужны пояснения, вот он и продолжил, – она была искусственной.

– А, – сказал я, – ну это всё объясняет.

– Да, – сказал Ральф, – я просил, чтобы мне разрешили ее с собой взять. Но мне сказали, что это невозможно, потому что у нас на борту каждый грамм на учете. А вот теперь я точно уверен, что для нее место на борту нашлось бы. В конце концов, она весила всего ничего. В крайнем случае, могли не брать часть продуктов, полагавшихся на мою долю. Я бы поголодал, но зато у меня была бы собака, и я теперь гулял с ней каждое утро.

– Долго же ты держался, – сказал я, намекая на то, что наша миссия уже продолжалось некоторое количество месяцев, однако впереди нас ждало еще более длительное пребывание на Красной планете, и меня как психолога очень заботило моральное и психическое состояние коллег. Я не мог допустить, чтобы у Ральфа настроение сол от сола ухудшалось, пока не перешло критическую точку, после которой он в каждом будет видеть врага. Начнет еще за каждым встречным в коридорах гоняться с тесаком наперевес, и нам останется либо его нейтрализовать при помощи какого-нибудь действенного аргумента в виде кувалды, либо спасаться бегством на одном из вездеходов и искать убежища на базе русских. Вездеходы, кстати, находились в ведении Ральфа, и он следил за их исправностью. – Что ж ты сам себе собаку здесь не сделал? – вдруг меня осенило. – Любой из наших роботов подойдет для этого.

– А? – непонимающе уставился на меня Ральф.

– Ну, пораскинь мозгами и включи воображение, – сказал я ему. – У тебя будет единственная в своем роде собака – без лап, но зато на восьми колесах. Хвост ты роботу, то есть собаке, кстати, можешь приделать и перепрограммировать ее так, чтобы она махала им, выражая тем самым свою симпатию.

– Ух, – сказал Ральф, и лицо его буквально просветлело, точно раньше оно находилось в тени, а теперь его осветило солнышко, – как же я до этого раньше не додумался? Голова ты, Майк.

Глаза его сияли и лучились радостью, а я подумал о том, как мало нужно человеку для счастья. Он совсем забыл о недоделанном тосте в своей руке. Тот упал, как это водится, джемом вниз, испачкав поверхность стола, а Ральф принялся слизывать джем языком, нисколько не смущаясь присутствующих. Все сделали вид, что не обращают на него внимания.

Но мне теперь оставалось решить главный вопрос. Идею-то я высказал, но все ж роботы были не моей собственностью, а общественной. Чтобы одного из них Ральф переделал в собаку, требовалось согласие всей команды или хотя бы большинства членов нашей скромной миссии покорителей Марса. Пожертвовать явно стоило одним из тех роботов, похожих на детские игрушки с дистанционным управлением, которые колесили по окрестностям в свободном режиме, делали анализ почвы и воздуха и безуспешно искали признаки жизни.