Чтение онлайн

Такой план был легче выполним, но мы могли потерять коробочку с голограммой. Не хотелось ведь, чтобы она попала в чужие руки. Настя свое изобретение запатентовала. Но так много случаев, когда ушлые люди, лишь усовершенствовав чужое изобретения, выдавали его за свое, а после сколачивали на нём громадные капиталы, в то время, как настоящие изобретатели оставались без гроша.

Поставь мы на коробочке самоликвидатор, нас бы приняли за террористов. Начнут искать правоохранители по всему свету, решив, что на самом-то деле мы заложили на крыше бомбу и хотели обвалить фасад здания прямо на прохожих, а затея не удалась только из-за того, что мы неправильно рассчитали заряд.

Найти нас будет нетрудно, повсюду понатыканы камеры, которые следят за каждым шагом любого из прохожих, прямо как в какой-то антиутопии, всё-таки ставшей реальностью.

Я понимал, что отвлекаю Настю, но мне было совсем скучно сидеть без дела. Помочь ей я ничем не мог, поэтому только мешал. Она слушала меня вполуха. Я и сам уже понял – это не самая лучшая идея, и, когда Настя сказала мне, что всё равно хочет поработать с театром Российской армии, я не возражал. Она упертая и, если что-то вбила в голову, лоб расшибет, но попробует своего добиться.

– Но почему он-то? – всё ж спросил я.

– Тебе не нравится?

– Нравится.

– Я программу смотрела по телеку, – не стала меня больше мучить Настя. – Там про этот театр рассказывали. Говорили, каким он должен был быть. Про статую Ленина и про колесницы. Они как-то иначе назывались. Я не помню.

– Тачанки, – подсказал я.

– Точно, – заулыбалась Настя. – Ты умный.

– Начитанный, – поправил я, почему-то вспоминая детский анекдот про Василия Ивановича Чапаева.

– Ок. Так вот, статуя Ленина выходила слишком тяжелой. Потолок бы от неё проломился. Представляешь, что бы было если статуя Ленина проломила потолок как раз во время спектакля, когда зал полон, а он вроде две тысячи человек вмещает?

– Представляю. Проектировщиков тогда расстреляли бы. Но их всё равно наверняка расстреляли из-за того, что они с расчетами ошиблись.

– Думаешь?

– Время было такое. Что-что, а с Лениным тогда шутить было нельзя. Это сейчас мы можем писать всякие посты о том, что саркофаг, в котором лежит Ленин, экранирован, потому что он радиоактивный. И нам за это ничего не будет. А тогда за любой анекдот про вождя – расстреливали.

– Суровое было время.

– Ага, но может их и не расстреляли. А наоборот – наградили Сталинской премией. Говорю, время было такое. Пан или пропал. Хочешь, выясню?

– Не надо. Продолжим. Ну, так вот от наших голограмм потолок не проломится, а результат будет таким же, каким его задумывали проектировщики.

– Я все-таки думаю, что статую Ленина не поставили по какой-то другой причине. Проектировщики – рискнули бы. Им терять было нечего. Либо Сталинская премия, либо расстрел. Выбор очевиден. Ну, построили бы её не из камня, а из чего-то полегче. Из гипса. Или из металла, как статую Рабочего и Колхозницы. Она ведь массивной только кажется, а внутри полая. И когда-то она украшала крышу нашего павильона на всемирной выставке в Париже. Он стоял прямо напротив немецкого павильона. У того на крыше был Орел. Наш павильон за счет статуи Рабочего и Колхозницы казался выше. И почему тогда тачанки делать не стали? Они даже из камня вышли бы не очень тяжелыми.

– Ты меня иногда поражаешь, – сказала Настя. – Вот зачем всё это в голове держать, если есть интернет? Ты не боишься, что когда-нибудь в твоей памяти не останется свободного места?

– Я что-нибудь тогда сотру, – сказал я.

– Что же?

– Там будет видно, – я-то понял, на что намекала Настя. Её я никогда не сотру.

Директор пошёл на контакт на удивление легко, а я-то уже придумал целую легенду о том, что хочу написать статью для одного из сайтов о том, какие новые технологии применяются сейчас в театральных постановках, и для этого мне нужно взять у него короткое интервью. Ответь он, что никакие новые технологии у него в театре не применяются, я бы стал выяснять – отчего, ведь надо идти в ногу со временем. Он бы ответил, что театр следует духу традиций. Традиции – это прекрасно, написал бы я. Я мог расписать ответы на свои вопросы и без всякого интервью. На всякий случай я изучил его биографию. Но сведения мне эти не понадобились. Услышав меня, директор только сказал «приезжайте» и назвал время, когда он сможет с нами поговорить.

– Он согласился, – сказал я Насте, хотя она итак слышала наш разговор, потому что я поставил телефон на громкую связь.

– Ещё бы не согласился, – сказала Настя.

Мне кажется, что она всё ж выяснила мыло директора и прислала ему фотографию модифицированного театра со своими голограммами.

– Ленин – это, конечно, хорошо, – задумчиво сказал директор, потом встрепенулся, понимая, что он выразился не совсем правильно и тут же поправился, – я имел в виду, что масштабно, но это сейчас не актуально. А нельзя ли вместо Ленина другую фигуру поставить? Ну там… Пу…, – он замолчал, вновь поймав себя на мысли, что говорит не то. Я точно слышал, как в его голове гудели соединения между нейронами, – Су.. Суворова, например. Хотя нет. Один памятник Суворову уже стоит на площади перед нашим театром. Площадь ведь носит его имя. Два Суворова на одной площади – это много. Не сносить же нам памятник? Это вандализм. И вообще-то, – как-то уж очень резко прервал свои измышления директор, – наш театр называется Театр Российской армии. Следовательно, над ним должен развиваться Российский флаг, как сейчас.

Мы сидели у него в кабинете и пили чай, который принесла секретарша. Иногда я поглядывал по сторонам. Здесь всё дышало временем.

– Ну, может, мы какую альтернативу придумаем? – начал я.

– Эй, вы поосторожнее с атрибутами государственной власти, – строго сказал директор, видимо подумав, что я предложу ему установить над куполом голограмму красного флага.

– Конечно-конечно, – затараторил я, ощутив, что мы начинаем ходить по краю пропасти, и директор может от нашей затеи в любую минуту отказаться. Зачем ему лишние проблемы, ведь на своём месте он сидит тихо и спокойно, а вот разреши он нам расставить голограммы на крыше театра, так, чего доброго, его руководству в министерстве культуры это не понравится, и его могут уволить. Я припомнил старый случай, когда начальник столичного департамента культуры разрешил какой-то фирме, шьющей рабочую одежду, одеть Рабочего и Колхозницу в комбинезон и платье. Освещение в прессе этого события было большим, но этот случай стоил ему теплого места. С другой стороны, если затея получит одобрение руководства, директора мог ждать дальнейший карьерный рост. Интересно, какой? Метил ли он в кресло министра? Похоже, он был склонен рискнуть. – Давайте мы вам изображение со статуей Суворова покажем, а там уж вы решайте. Суворов – хорошая идея. – Настя под столом меня больно ущипнула. Я состроил гримасу и продолжил. – Всё ж считается, что Суворов наш самый гениальный полководец, и, если мы поставим на крыше театра голограмму какому-нибудь другому полководцу, это будет неправильно. Мало того, что она будет выше всего, так сказать станет доминантой, так ещё, как вы справедливо заметили, площадь носит имя Суворова. Неправильно, если над театром будет Невский, Ушаков, Кутузов или Рокоссовский.

– Зря время потеряете. Ничего, кроме Российского флага над театром Российской армии быть не должно! Это, надеюсь ясно? А вот что касается тачанок – это интересно. Но вы вместо них можете изобразить что-нибудь другое? Тачанки – это тоже совсем не актуально.

– Что? – пытаясь сдержать гнев, спросила Настя.

– А что вы можете?

– Можно всё.

– Можно, скажем танк? Т-34 и солдат, которые идут в атаку?

– Танк – да, – кивнула Настя. – Его нарисовать не очень сложно, но с солдатами – сложнее. Я знала, как должна была выглядеть статуя Ленина на крыше, я бы просто эту картинку оцифровала, перевела в трехмерное изображение нужного размера и всё. А вот солдаты – это ведь получается скульптурная композиция. А я не скульптор.

Я догадался – отчего Настя меня ущипнула. Согласен, меня иногда заносит.

– Вот незадача, – развел руками директор. – И как быть? Давайте тогда трёхмерное изображение какой-нибудь фотографии сделаем, – директор явно входил во вкус. – И у нас пять лучей, следовательно – надо пять скульптур. А если отразить все ключевые этапы нашей военной истории? Великая Отечественная Война, Бородинская битва, Ледовое побоище, Куликовская битва и Полтавская? Солдаты разных эпох. Их можно взять с картин. Очень будет красиво.

– Голограммы из Ледового побоища и Куликовской битвы слишком будут похожи друг на друга, – вставил я реплику. – Давайте вместо одной из них – Первую мировую представим.

Я знал, что эта война по-прежнему не очень популярна, несмотря на Брусиловский прорыв и победы Юденича над турками. Россия ведь из неё вышла, так и не получив заслуженного. Более того, она окунулась в хаос Гражданской.

– Был такой казак Крюков, герой, полный георгиевский кавалер, – уговаривал я директора. – На свою пику австрийцев, как сосиски насаживал.