Чтение онлайн

— Да.

— Тогда следуй за мной, цент[1]!

Спустя минут пятнадцать мы уже сидели в комнате Козловски, в которой очень удачно отсутствовала ее соседка, пили нечто алкогольное и прозрачное с химозным «ароматом» и говорили. Во всем этом было что-то неправильное, и не потому, что мы гнусно нарушали правила, распивая спиртное в общежитии, а потому, что мы с Джуди поменялись ролями. Раньше она была самой жизнью, смотрела на мир и на меня, как часть этого мира, с восторгом, была преисполнена планами — ей даже на месте не сиделось, она пребывала в постоянном позитивном напряжении, словно ждала, что вот-вот что-то случится. Я же была скованна и высокомерна…

Сейчас же именно я улыбалась, упивалась радостью от того, что смогла все круто изменить в один миг, что нахожусь очень, очень далеко от проблем… А Джуди глядела на меня внимательно и была напряжена. Она-то как раз видела проблемы. Ее интересовало, как это меня угораздило перевестись сюда. Я рассказала ей ту же байку, что и декану. И, как и в случае с деканом, Джуди байку не приняла.

— Сочиняешь, — уверенно заключила она.

— С чего ты взяла? — спросила я, играя легкое удивление. Интересно, это я растеряла навыки виртуозного вранья, или Джуди очень проницательна?

— Не притворяйся, Кэя, — снисходительно протянула Джуди. — Бросить свою прекрасную центаврианскую жизнь ты могла бы только, если бы тебя серьезно прижали. Что, достал тебя все-таки этот злобный капитанчик-Нигайчик? Не нашла иного выхода, кроме как спрятаться в самой заднице вселенной?

— Невысокого ты мнения о своей планете, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе яснее звучала ирония, а не горечь. — Еще и Нигая приплела…

— Давай, увиливай дальше, — разрешила Джуди с легкой усмешкой. — Вытягивать из тебя правду я не хочу. Это же у вас, центов, врожденное и неискоренимое — врать, держать лицо, чтобы никто не догадался, что вы тоже иногда проигрываете. А вообще… мне плевать, Кэя, что заставило тебя сюда прилететь. Вижу теперь, что ты совершенно точно такая же двинутая, как и я. А двинутые должны помогать двинутым, иначе пропадем. Так что… — она подняла свой стаканчик, на донышке которого оставалось еще немного алкоголя, и произнесла тост: — Добро пожаловать на Землю-3! Желаю не умереть от скуки в первую же неделю!

— Отличный тост, — сказала я и отсалютовала ей своим стаканчиком. Скука — это стабильность, а стабильности мне как раз и не хватает!

Джуди много в первые дни говорила о скуке, о том, как все здесь, на Земле-3, просто и тускло, уверяла, что я вскоре взвою от тоски и разочаруюсь в учебной программе, но эти ее слова на меня воздействия не оказывали. Мне все было интересно и ново, и я вопреки собственным ожиданиям довольно легко начала общаться с несколькими своими новыми одногруппниками. Делу способствовало и то, что я быстро стала знаменитостью: без труда можно представить землян в престижных центаврианских академиях, но совершенно невозможно — центаврианку в земном вузе. Со мной все были милы, старались помогать, приглашали на встречи; даже пытались уговорить на интервью для университетского издания.

Пролетела первая неделя, вторая, третья… Чувство новизны слегка притупилось, я сконцентрировалась на учебной программе, которая, кстати, вовсе не показалась мне такой уж простой. Методы обучения отличались от центаврианских, и мне нравилось, что приходится перестраиваться, наверстывать, напрягаться. Умственный труд и смена обстановки сотворили со мной чудеса: я перестала нервничать и почти свыкалась со своей новой дурацкой фамилией. Но самое приятное было то, что я чувствовала себя свободной, равной тем, с кем учусь. Не было среди моих новых одногруппников бешеной конкуренции за каждый балл, никто не старался выделиться, стать лучшим, а общественное мнение было только общественным мнением, а не грозной силой.

Джуди помогала мне: водила по экскурсиям, показывая универ, городок, магазины, музеи, рассказывала о причудах преподавателей, о толковых студентах, которые помогут подтянуть, если что, по учебе, советовала, какие лучше выбрать факультативы. Я жадно впитывала информацию и замечала краем глаза, что мисс Козловски всегда мыслями далеко от предметов разговора. В один из дней, когда ее задумчивость и отрешенность стали совершенно невыносимы, я остановилась прямо посреди улицы и потребовала объяснений:

— Что с тобой происходит?

— А..? — Джуди словно очнулась от сна и недоуменно на меня посмотрела.

— Я спрашиваю, что с тобой происходит, Джуди. Ты тиха, задумчива, подавлена, витаешь в облаках… Куда девалась та жизнерадостная землянка, которая душила меня энтузиазмом и восторгами?

— Куда? — повторила она грустно. — На станции мне было интересно, я первый раз увидела людей других рас. Вот тебе и ответ, почему я была такая веселая и оживленная. Нет, не могу я после этого всего довольствоваться Землей-3.

— Разве здесь так уж плохо?

— Плохо? Да нет, Кэя, это нормальная планета для жизни. Универ, опять же, нормальный. Люди… нормальные. Но я-то с прибабахом! Тянет меня улететь, начать другую жизнь в другом месте. Ты знаешь, — Джуди пошла по улице, вновь окунаясь в свои мысли, — все здесь у меня не так. Я не развиваюсь здесь. Я у отца единственный ребенок, единственный близкий человек, вот он и хочет держать меня при себе. А я повидать другие планеты хочу. Увидеть что-то масштабное, экзотичное, новое. Так жить хочу, чтобы кровь в жилах бурлила.

Я кивнула. Понимаю: все привычное опостылело ей, любовь отца стала тяготить. Уже на станции хорошо проглядывалось, что Джуди желает обрести самостоятельность.

— И что, появился шанс улететь, раз ты так задумчива?

— Да, появился.

— Тогда почему ты такая грустная?

— Потому что, а — волонтерская программа, куда я отправила свою анкету, берет волонтеров минимум на два года, б — мне придется бросить универ, потому что на последних курсах допускается взять отпуск только на год, в — отец расстроится, г — ответ нужно дать быстро.

— Но ты ведь уже все решила, так?

— Да. Не хочу больше оставаться здесь.

— Так не оставайся. Делай, как душа просит.

Джуди удивленно на меня посмотрела:

— И это ты про душу говоришь? Ты, озабоченная правилами и традициями?

— В последнее время я многое переосмыслила и поняла, что счастье — в свободе. Свободе делать то, что хочешь, быть там, где хочешь. Отец тебя поймет, Джуди. А законченное образование не так ценно, как практический опыт. Даже если ты ошибешься, а потом будешь жалеть, что бросила универ, все равно это будет отличный опыт принятия самостоятельного решения. Так люди и взрослеют, Джуди. А тебе пора уже бы повзрослеть.

Козловски так возмутила моя заметка о возрасте, что она вынырнула из меланхолического омута своих размышлений и фыркнула:

— Ну-ка не умничай тут! Я тебя вообще-то старше на пять лет.

— До сих пор в это не могу поверить… Ты же дитя дитем.

— Ты-то сама что, взрослая? Даже у нас, младших рас, зрелость настоящая годам эдак к ста приобретается.

— Зрелость и возраст не коррелируют, это ошибочное мнение. Можно быть зрелым в двадцать и инфантилом в двести, Пузо, — я нарочно использовала особенно раздражающее ее прозвище, и Джуди сразу среагировала: