Чтение онлайн

— Интересно, — сказала журналистка. — И кто же ваши герои?

Волкова улыбнулась и снова ушла на кухню — Барсик ринулся следом за ней.

Я посмотрел вслед белому коту и ответил:

— Главный герой моей книги простой строитель по имени Диего Мартинес. Он обычный кубинец: с огнём в глазах и пламенем революции в сердце. В своём романе я расскажу о небольшом отрезке его жизни, в котором нашлось место и для любви, и для подвига. Уверен, что читатели оценят мою задумку. И проникнутся симпатией к моему герою.

Григалава взяла ручку, торопливо чиркнула в блокноте несколько фраз.

Снова взглянула на меня и спросила:

— Иван, так значит: ваша книга будет о Кубе?

Я покачал головой.

— Нет. Об Острове Свободы я упомяну лишь вскользь. Скажу о нём в воспоминаниях моего героя, который любит свою страну, гордится ею и считает её лучшим местом на Земле. В моей книге он хранит верность долгу, Революции и своей стране. А ещё он скучает по дому, мечтает о том, как однажды туда вернётся и обнимет родителей и младших братьев.

Дарья Матвеевна кивнула.

— Задумка достойная Шолохова, — сказала она. — И как вы назовёте свой роман?

— Я назову его «Гренада».

Дарья Матвеевна переспросила:

— Как? Гренада? Это как в той песне?

Она пощёлкала пальцем.

— Я хату покинул, пошёл воевать, — пропела журналистка, — чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…

— … Прощайте родные! — спел фотограф. — Прощайте друзья! «Гренада, Гренада, Гренада моя!»

Дарья Матвеевна стрельнула недовольным взглядом в застывшего рядом с диваном Слуцкого — Олег закашлял, будто подавился собственным пением.

Григалава спросила у меня:

— Почему «Гренада»?

Взмахнула шариковой ручкой, словно дирижёрской палочкой.

— События в моей книге происходят на острове Гренада на юго-востоке Карибского моря в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, — ответил я. — Диего Мартинес вместе с другими рабочими из Кубы строит там международный аэропорт: в то самое время, когда на Гренаду вероломно напали Соединённые Штаты Америки.

Журналистка нахмурилась.

— На Гренаду напали США? — сказала она. — Когда такое случилось?

Я ответил:

— В моей книге американцы вторглись на остров Гренада двадцать пятого октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

На лбу журналистки появились тонкие полоски морщин: Григалава вскинула брови.

— Поняла, — сказала Дарья Матвеевна. — Это случится через полтора года: в вашей книге.

Она кивнула и добавила:

— Вы пишете фантастический роман.

Я пожал плечами.

— Можно и так сказать. Моя книга в первую очередь о людях. А ещё: о чести, о верности, о благородстве и о любви.

Вошла Алина — поставила на стол две пиалы с вареньем (с черничным и с морошковым).

— Ваня здорово написал в своём романе о любви! — сказала она. — Я так плакала! Особенно когда Диего разлучили с любимой. Ваня ещё не дописал книгу. И не говорит, чем там всё завершится. Я всё ещё переживаю за бедную Жаклин. Надеюсь, что Диего не пострадает и вместе со своими друзьями прогонит из Гренады злых американцев!

Дарья Матвеевна усмехнулась, отложила в сторону ручку и блокнот. С нескрываемым интересом взглянула на варенье. Григалава разглядывала плававшие в сиропе ягоды морошки, будто гадала: что это за диковины.

— А я надеюсь, Иван, что ваш роман скоро напечатают, — сказала она. — И я тоже всплакну над тяготами судьбы Диего Мартинеса и его Жаклин. А ещё узнаю, как именно кубинские строители победят захватчиков из США. Иван, я надеюсь, что совсем скоро куплю вашу книгу. И возьму у вас интервью по заданию моей редакции. А заодно и получу ваш автограф.

— Обязательно купите! — сказала Алина.

Она установила в центр стола тарелку с блинами и пригласила гостей пить чай.

Застольный разговор мало походил на интервью. Алина и Дарья Матвеевна беседовали, будто давние знакомые. Увлечённо обсуждали неизвестных мне людей из писательских, театральных и журналистских сообществ. Вспоминали о неких «громких» мероприятиях, где они поучаствовали. Делились друг с другом впечатлениями от прочтения произведений незнакомых мне поэтов. Говорили об известных лишь коренным москвичам местах столицы. Волкова иногда улыбалась — я любовался её ямочками. Григалава заразительно хохотала над собственными шутками. Она щедро отпускала комплименты мне, Алине, Барсику и даже Рудогорску. То и дело восхищалась черничным вареньем Алининой бабушки (морошковое варенье она «не поняла»).

Мы с фотографом в диалоге почти не участвовали. Пили чай и ели блины. Слуцкий лишь изредка хмыкал, услышав знакомые фамилии, и многозначительно кивал головой — словно соглашался со словами женщин. Иногда он вынимал пачку с сигаретами, мял её в руке и с печальным вздохом прятал обратно в карман. Я тоже отмалчивался. Вертел головой. Смотрел то на московскую журналистку, сыпавшую оценочными суждениями. То рассматривал лицо Волковой. Слушал рассказы своей подруги, замечал в Алинином голосе нотки ностальгии. Отметил, что за время застолья московская журналистка не прикоснулась к своему блокноту — тот лежал на диване. Я вспомнил слова фотографа о том, Дарья Матвеевна «уже собрала материал» и «напишет всё, как ей велели».

Я присматривался к жестам и мимике корреспондентки газеты «Комсомольская правда», гадал, какое конкретно задание она сейчас выполняла. Прикидывал, что именно Григалава искала в Рудогорске. Спрашивал себя: её целью были те сплетни, что она вчера законспектировала в школе со слов Лидочки Сергеевой? Или московскую журналистку действительно интересовали Алинины воспоминания о маме и стопка тетрадей со «свежими» стихами, которую продемонстрировала своим гостям юная поэтесса? В словах и во взгляде Григалавы я не нашёл ответы на свои вопросы. Лишь изредка замечал, как показное радушие и праздное веселье внезапно сменялись во взгляде Дарьи Матвеевны холодным интересом профессионального журналиста.

Московские гости пробыли в квартире Волковой почти пять часов. За это время Григалава исписала больше двух десятков страниц блокнота, а Слуцкий отснял две плёнки. В основном Олег фотографировал Алину. Но запечатлел он «для потомков» и меня, и Волкову в компании Григолавы, и даже сделал общий снимок: для этого установил фотокамеру на штатив и воспользовался автоспуском фотокамеры (мне он своё чудо техники не доверил).

Уже перед уходом Дарья Михайловна с ловкостью фокусника извлекла из своей сумки знакомую мне книжицу с надписями на обложке: «А. Солнечная. Рисунок судьбы: избранные произведения».