Чтение онлайн

Однако где-то спустя полгода я внезапно увяз в трясине. Ничего не выходило. Мозг напоминал заржавелый механизм — сколько ни крути шестеренки, они не вращаются. Ни одной стоящей мысли. Сколько ни стой на голове, вдохновения не свалится. Я громоздил перед собой стопки журналов и почти стонал от досады и бессилия, но листал страницы в поисках хоть какой-то зацепки для сюжета или вопроса. По два-три раза в неделю я работал до рассвета, но так и не мог выдавить из себя полноценный материал. Без ярких идей на совещаниях меня поднимали на смех и ругали. Вопросы, которые я составлял, один за другим летели в мусорную корзину прямо у меня на глазах.

Я сидел над ними до утра и сам видел, насколько они отвратительны. Я заранее представлял предстоящее совещание и от ужаса буквально заболевал. Постоянный недосып сбил мой ритм. Казалось, что даже тело перестало мне подчиняться. То ни с того ни с сего поднималась температура, то меня бросало в пот. А я, вместо того чтобы остановиться, продолжал пить, добавляя нагрузку на и без того измученную печень.

Как я и предполагал, вскоре меня отстранили от специального проекта на «Кодзимати ТВ». Мое место занял другой сценарист из конторы Нагасавы — здоровенный Мори, похожий на белого медведя. Ему-то в руки сама судьба и доверила викторину.

Нагасава вызвал меня в кафе неподалеку от телеканала. Выражение его лица, как и ожидалось, было мрачным.

— Слушай, бывают моменты, когда нужно отбросить свое «я», — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Ведь оно изначально не такое уж и великое.

Я поклонился и произнес:

— Мне очень жаль.

— В этой индустрии есть свой стиль плавания, и если ты не подстроишься, то утонешь. Разок откажись от себя. Работай не щадя сил ради миллионов людей, сидящих у телевизоров.

«Миллионы людей». Это была его любимая фраза. И когда он произносил ее, у него даже глаза слегка увлажнялись.

— Вот представь, — продолжил он, — папаша возвращается после тяжелого дня, пьет пивко, смотрит телепрограмму. Если начнешь умничать, вставлять что-то высокоинтеллектуальное, то это будет полным провалом. «О, а я в университете метил в настоящее искусство» — все это только мешает. Откажись от себя. Ну и характеры… Бывает, с продюсерами совпадешь, а бывает, и нет. Я дам тебе еще один шанс. Постарайся изо всех сил.

Новым его «шансом» стало шоу с викторинами на «Акасаке». У меня внутри все перевернулось. «Опять викторины?!» — подумал я про себя с ужасом. И как и следовало ожидать, ничего не вышло. Полоса неудач продолжилась. Представьте: из пятидесяти вопросов, над которыми вы сидели до утра, принимают только один. Остальные — в мусорку.

Хотя, если честно, дело было не только в этом. Меня мучило мое положение. Штатные сотрудники телеканалов, ровесники, говорили со мной свысока, повелительным тоном. Я был лишь приходящим работником и ничего не мог с этим поделать. Но в голове все чаще вертелась мысль: «Если бы не та дискриминация на собеседовании, я был бы на их месте». И я начал завидовать всему миру. И даже ненавидеть его понемногу.

К тому же все сильнее меня смущали мои отношения с Нагасавой. В общем, я оказался в тупике. Абсолютно ничего не ладилось.

Именно тогда время, проведенное в странном месте под названием «Каринка», стало приобретать для меня особый смысл.

Постепенно, после нескольких визитов, Юмэ стала мне понемногу улыбаться. В то мгновение, когда я открывал стеклянную дверь у входа и встречал ее взгляд, сердце мое теплело куда сильнее, чем в те часы, когда я возвращался в собственную комнату. Думаю, тягостные чувства, прилипшие ко мне, возникали оттого, что я никак не мог перекинуть мост через бездонную пропасть, зиявшую между мной и обществом. Рабочие, конечно, заделали дыру в полу моего жилища, уложили доски, но мост через этот разлом я должен был построить сам — и только сам.

Но дни тянулись один за другим, ничего не менялось. Лишь одинокий, неуклюжий я продолжал существовать — обуза для телеканалов и радиостанций, ненужный хлам для конторы Нагасавы, источник собственных тяжелых вздохов.

В бесконечном потоке людей я всегда чувствовал себя чужим, словно именно я один стоял где-то в стороне, в ином измерении. Иногда я утешал себя мыслью: «Раз я вижу мир в других красках, значит, так суждено, ничего тут не поделаешь». И все же, когда я сидел в «Каринке» с бокалом в руке, во мне словно размыкались цепи, уходило жгучее чувство, сотканное из жажды и боли. Возможно, потому, что большинство посетителей там, начиная с Юмэ, были похожи на меня: люди, жившие с ощущением разлада с остальным миром.

Заведение открывалось ровно в пять вечера и работало до самого рассвета, пока в зале оставался хоть один посетитель. Первые часы принадлежали Юмэ: обычно она заканчивала смену около десяти вечера. А затем выходил хозяин заведения, Исао-сан [40] .

Исао-сан был человеком противоречивым. К пятидесяти годам он уже страдал от тремора в руках, потому что не мыслил своей жизни без саке и виски. Каждая фраза, которую он небрежно ронял, звучала особым образом, будто в ней прятался некий невидимый шарм. Даже заплетающийся язык не мешал ему говорить убедительно. Например, однажды он сказал мне: «Свинья и на дерево залезет, если ее правильно замотивировать. Яма-тян, ты должен уметь мотивировать сам себя. Хвали себя хоть за мелочи, хоть за пустяки! А потом главное — уметь слезть с того дерева, на которое ты влез. Худшее, что ты можешь сделать, — вцепиться и не отпускать. Тот, кто неспособен спуститься, жалок. Чаще всего такие на том же дереве и вешаются. И конец».

Но мне все же больше хотелось разговаривать с Юмэ, а не с ним. Поэтому, несмотря на усталость и недосып, я старался приходить в «Каринку» всякий раз, когда выдавалась такая возможность. И как только старый кондиционер начинал гудеть и дребезжать, я уже оказывался среди завсегдатаев, втянутый в «Угадай кота» — игру, где азарт и смех переплетались с выпивкой.

В этой игре люди раскрывались с поразительной ясностью: в пьяном веселье характеры проявлялись так отчетливо, будто кто-то перелистывал иллюстрированную энциклопедию человеческих типажей. И действительно, в «Каринке» по вечерам собиралась удивительно пестрая компания.

Мой дебют в «Угадай кота» состоялся благодаря Гнезду. Уставившись на семейное древо котов, прилепленное на холодильник, я назвал имя рыжего кота Мамэтаро. Этот кот уже много раз появлялся за окном, так что я рассчитывал, что удача меня не подведет. Гнездо же предсказал появление черного кота по кличке Бати. Этот кот с большими золотистыми глазами тоже иногда поглядывал на нас с верхушки бетонного забора.

Мамэтаро был немного мелковат. Когда он мяукал, его немного искривленный язык высовывался забавным розовым ярлычком. По словам Юмэ, этот осторожный рыжик, стоило лишь подать ему кусочек еды, тут же запрыгивал на колени и начинал громко мурчать.

Юмэ и правда здорово разбиралась в характерах котов. Но где именно она с ними встречалась? Почему знала каждого местного кота до мелочей? На все подобные расспросы она либо отмалчивалась, либо коротко бросала: «Я просто люблю котов». И сразу же возвращалась к своему грилю.

И вот в тот памятный дебютный раунд в окне показался рыжий кот Ёсиро. Увидев его, я уже было приготовился праздновать, мол, попал! Но этот кот оказался в разы крупнее, чем Мамэтаро.

— Да быть не может, чтобы ты угадал! — процедил кто-то.