Чтение онлайн

Горин был настроен решительно, хотя экзоскелет повредился и едва удерживался в вертикальном положении. Он обгорел, сам уже превратившись в чудовище, на лысой голове вздыбилась ошпаренная кожа, разорванная щека трепыхала побуревшими шматами, а все тело, фактически, являлось голым мясом. По сути, только боевая оболочка позволяла полковнику оставаться в строю — внешний скелет стал основным, а металлические ремни зажали кишечник, не давая ему вывалиться.

Под ногами валялся последний шприц с морфием.

Роботизированные руки орудовали двумя большими кинжалами, которыми Горин, словно в танце, ловко вспарывал плотную шершавую шкуру неоморфа. Охотник практически не видел, кто его атакует, его челюсти несколько раз лязгнули совсем рядом с лицом полковника, когти проскочили вблизи шеи. В ответ Горин вспорол на эбеновой шкуре еще две дыры и провел длинную борозду в туловище вожака.

Взбешенный супермонстр стал прыгать, суматошно нанося удары во все стороны. Это принесло эффект — поврежденный экзоскелет стал менее подвижным, и внезапно зубы неоморфа все же настигли человеческую шею, с хрустом перекусывая позвонки. Экзоскелет с громыханьем завалился, а Король краклов немедленно воссел сверху, неспешно, будто с удовольствием погрузив когти вглубь обожженной плоти.

Мощный выстрел разнес Охотнику челюстные кости.

— Ты же знаешь, дружок — я ни за что на свете не пущу тебя к моей жене, — ладонь Горина с трудом удерживала пистолет, но он ухмылялся.

Король взревел, и стрекот морфов во всем Илионе прекратился. Он выбил пистолет и впился в лицо вояки разорванной челюстью — обгладывая мясо до костей. Когти снова проникли вовнутрь… и через мгновение он извлек большое, еще трепещущее человеческое сердце.

Пульсирующий мешочек исчез в распахнутой пасти, брызнув кровью, и неоморф снова взял путь на Логос. После сражения с человеческим вожаком он стал еще слабее, из-за чего испытывал раздражение. Или его ярость была спровоцирована потерей ментального следа Мары?

****

Бергман вернулась чересчур быстро. Я сразу понял, что это плохо.

— Они вышли! Они вылезли! — заголосила она, вбежав в операционную и захлопнув дверь.

— Ты же закрыла люк? — спросил я, имея в виду бронированную дверь от вивария.

— Я не успела. Хотела войти, а они набросились! — лепетала Зоя. — Надо убегать, они скоро будут здесь. Я захлопнула дверь в предбаннике, но она хлипкая. У нас есть минут десять от силы — а может, и нет.

Захотелось наподдать ей, но я сдержался. Хочешь ли ты, чтоб какой-нибудь мудак бил твою дочь? — однажды спросила Кареглазка. Когда я обдумал это, то понял — нет, не хочу. Черт с тобой, белобрысая тупица!

Мы потеряли все — и в то же время, у нас еще оставалось самое ценное — мы сами, наши жизни. Краклы рядом, краклы сверху — мы оказались меж двух огней. И Кареглазка кое-что знала.

— Нам нужно уйти отсюда. Морфы пришли за Лилит — отдадим ее. И мертворожденного. Отвлечем внимание. Главное, придумать потом, как сбежать?

— И куда, — добавил я.

— В штаб, естественно, — бескомпромиссно констатировала Бергман.

Времени было в обрез, поэтому мы быстро собрались. Лена понесла синеглазое дитя Лилит, мальчика с человеческим обликом, а я с помощью Зои катил тележку-каталку с привязанными трупами монстроматки и Лепрозория. По пути, в течение тех 5-10 минут, что мы скакали по лестничным маршам, как кенгуру, елозя каталку по ступенькам (лифт не работал), мы переговорили. В частности, я высказал гипотезу, что мальчик является результатом горизонтального переноса генов после укуса Цербера.

— УКУСА?! — вопросила Кареглазка, хотя по ее лицу казалось, что она нескоро сможет что-то сказать. — Ты хочешь сказать, что Чапа укусил Лилит, и ты ничего об этом не сказал?

— Ну да, — ответил я, — а что такое? Откуда я знаю, что это важно? Я вообще-то переживал, чтоб Цербер не превратился в трескодога. Ты вдруг чего говори, что важно, я ведь мысли читать не умею… Кстати, откуда ты знаешь, что Охотник пришел за монстроматкой?

Тут девушка замолчала, и хотя я настаивал на ответе, я так его и не услышал.

Мы добрались в вестибюль — выше была уже медчасть. Дверь, ведущая наружу, торохтела так же, как и внизу — откуда мы сбежали. Надо было решать, как поступить.

— Теоретически мы можем спуститься с крыши по лестнице с пожарной машины. Но это будет нелегко — я ранен, ты с ребенком, — озвучил я свои мыслительные построения.

— Нет. Мы выкатим каталку на улицу через черный ход. Очень быстро. Вернемся сюда и подождем, пока твари не среагируют — и уберутся на другую сторону здания. Тогда мы побежим к штабу, возможно, поедем на машине, о которой ты сказал, — торопливо объяснила собственный замысел Лена.

Моя ж ты прелесть! Вот только реализовать задуманное мы не успели. Мимо, шумно хекая, проскочил Ливанов и скрылся в направлении приемного отделения, где и находился запасной выход. «Стой!» — заорал я, да было поздно, мы услышали, как хлопнула дверь за начмедом.

— Туда теперь нельзя. Он привлечет морфов, — печально констатировала Кареглазка.

Мы растерянно поглядывали друг на друга, когда сзади послышался стрекот, настолько настойчивый, словно нас приглашали к столу с кавказским гостеприимством, не принимающим отказа. Вот только мы сами должны были сыграть роли люля-кебабов. Я осторожно потянул Кракобой за рукоять, а Лена сказала: «Виктор». То есть этого недорослого упыря-подростка, стоящего на выходе с лестничной клетки, она знала. Еще и имя ему дала — вся в меня.

Бергман завопила и бросилась к внешней двери. Дебилка. Еще хуже было то, что она реально отворила дверь. Я знал, что после этого она умрет, но такого бесславного конца не ожидал. Зоя засмеялась, как сумасшедшая, а потом ойкнула, и все. Неловко цепляясь за голубую панель, она шмякнулась на пол, под конец, кажется, выпустив газы.

В двери возвышался Охотник. Это было совершенно не то чудовище, которое я встречал раньше, и в то же время, однозначно то — больше таких татуировок не могло быть. Выглядел он очень потрепанным, черная кожа шипела, словно только что снятый со сковороды баклажан, раскрытая пасть была похожа на разорванную быком красную тряпку, а туловище было изуродовано миллионом ран и ожогов.

И черный ящер, и Виктор одновременно направились в центр фойе. Я отодвинул Кареглазку за себя и приготовился. Они побежали, я же встал в стойку — и все раны напомнили о себе адской болью. Младенец заорал на всю округу.

Твари почти достигли нас, когда Виктор прыгнул. Я не сразу понял, что произошло. Он промахнулся? И даже, когда стало понятно, что нет — его мотивы остались неизвестными.

Юнец сбил Короля с ног. А затем накинулся на него, отрывая куски плоти.

Охотник пытался сбросить противника… но не получалось, а пасть промазывала раз за разом — пока он не вогнал когти Виктору под лопатки. Кракленыш вырвался, лишившись крупного мясного ломтя, и снова замельтешил вокруг ящера, который дрался, словно он подслеповатая развалюха. Виктор пользовался этим на полную катушку — он норовил свернуть шею неоморфу, непрерывно вгрызаясь в аспидную тушу.

Охотник выглядел разъяренным, очевидно, он желал быстрее уничтожить неожиданного неприятеля и добраться к Лилит — поэтому я оттолкнул каталку в сторону. Ни к чему рядом такая бомба замедленного действия.

Мы с Кареглазкой направились к лестнице, все больше ускоряясь с увеличением дистанции, вплоть до самих ступенек — тогда мы даже побежали трусцой наверх. Последнее, что я увидел — как неоморф швыряет тело монстроматки… а дальше — бой Георгия Победоносца с Драконом, только имеющий иной финал.