Чтение онлайн

изуродовано, а тело исполосовали множество глубоких шрамов, дававших о себе

знать ноющими болями. Никто из дехкан не отдаст за него свою дочь, будь она

даже не красавица, как никто из соплеменников не протянет руку помощи, если

он вернется с войны обыкновенным воином, не пригнавшим телеги с добром.

Неудачи начали преследовать Кадыра после урусутского города Тыржика, когда

от сотни осталось десяток воинов и когда орда повернула в родные степи.

Тогда он потерял не только славу, ходившую за ним по пятам, но и табун

урусутских мощных коней, стадо коров с овцами и две арбы, доверху груженные

мехами с предметами быта. Все это отбил с большей частью обоза тыржикский

разбойник Кудейар, напавший на войско сзади. Надежда осталась лишь на

богатую крепость Козелеск, оказавшуюся на пути следования, больше не было

никаких надежд ни на что.

– Гих, гих, – покрикивал Кадыр на воинов, косясь на хмурое небо. –

Быстрее, лентяи, иначе я пройдусь по вашим спинам вот этой плетью.

– Джагун, ты лучше бы пригнал сюда хашаров, – огрызнулся один из них. –

А мы бы пока расслабились хорзой из турсуков.

– Местные хашары не знают, как ставить юрты, – недовольно отозвался

Кадыр. – Они научатся этому тогда, когда пересекут Каменный Пояс, и когда

перед глазами у них будет торчать вечный пример.

– Ты прав, джагун, человек без примера может превратиться в дикого

животного, – согласился тот же воин, и добавил. – Но хашаров до Каменного

Пояса еще надо довести живыми, а хорза вот она, плескается в турсуках на

наших поясах.

– Не за горами обеденный перерыв, и вы снова обожретесь

шурпой-похлебкой с кусками жеребятины, можете приправить еду хмельным

напитком, – резко сказал джагун. – Гих, харакун, скоро опять начнется этот

нудный урусутский дождь.

– Я не харакун, я воин непобедимой орды! – вскинулся ордынец в доспехе, которого обозвали чернью. Глаза у него с угрозой покосились на обидчика. Кадыр ничего не ответил, он завернул морду коня и поехал навстречу

юртджи, спешившему по лагерю скорой рысью. По лицу приказчика, омраченному

маской печали, можно было предположить, что в войске случилось что-то

серьезное.

– Кадыр, тебе приказано явиться к тысячнику Абдул-Расулле, – еще издали

закричал он. – Сам даругачи будет держать совет.

– А что случилось? – не утерпел с вопросом джагун. – Разве стенобитные

машины уже подтащили к главным воротам Козелеска и пришла пора брать

крепость приступом?

– Они еще в пути, в такой грязи даже кони вязнут по самое пузо, –

подскакал юртджи вплотную к сотнику. – Дело намного серьезней, убит темник

Бухури и нужно будет выбирать на его место нового.

– Вай-тул! Мы только что проводили в последний путь родного сына

Бурундая, – откинулся в седле джагун. – Как это случилось?

– Урусуты пустили стрелу из арбалета. – Но эта стрела огромная! Разве можно было ее не заметить? – Был штурм и было много стрел, – юртджи завернул коня в обратную

сторону. – Я передал приказ, Кадыр, а ты его принял.

Джагун снова подъехал к месту, где должна была стоять его юрта, она

была почти поставлена, оставалось укрыть остов из жердей шкурами шерстью

наверх, чтобы потоки воды не просачивались внутрь, а скользили вниз, и

навесить полог из плотного ковра, заменяющего дверь. В голове у него с

получением известия о гибели темника затеснилось множество мыслей. Он

подумал о том, что нового начальника над десятью тысячами воинов будут

выбирать, скорее всего, из тысячников, потому что все чингизиды были

облечены высшей властью. Значит, среди них тоже должно освободиться место, а

это говорит о том, что тысячника начнут искать среди сотников, и так до

самого низа. Наметилась возможность поймать птицу счастья еще раз, к тому

же, она решила покрутиться теперь под самыми ногами. Кадыр не грешил, он

совершал намаз пять раз в день, соблюдал рузу, поэтому от него отошли темные

дэвы и джинны, преследовавшие его в конце войны, и приблизились светлые

иблисы. Наверняка на совете будет присутствовать хан Гуюк, ему понравилась

дерзость, с которой вел себя Кадыр перед джихангиром, об этом Сиятельному

доложили люди из окружения саин-хана. А джагуну о благоволении к нему

Гуюк-хана рассказал юрджи, принесший весть о смерти темника Бухури, и

обошлась она Кадыру в несколько лисьих шкурок. Значит, надо немедленно

совершить что-то такое, чтобы начальник левого крыла войска снова обратил на

него внимание. Кадыр хотел было отправиться к тысячнику и заявить, что он с

сотней отказывается от отдыха, пожалованного ему Сиятельным, и готов хоть

сейчас сделать вылазку к крепости Козелеск, чтобы закрепиться на стенах и

дать возможность воинам орды ворваться в город. Но трезвая мысль, прятавшаяся в уголке сознания, подсказала, что на никчемном геройстве может

оборваться жизнь самого героя. Если стены городка оставались неприступными

вторую неделю, это говорило о многом, в первую очередь, о безрассудности

задумки. Кадыр пустил коня по кругу, машинально теребя поводья и забыв о

юрте, возле которой продолжали возиться воины сотни. Он долго не мог найти

предлога, чтобы можно было зацепиться за нужную нить, ускользающую в

призрачные мечты, и вдруг перед глазами возник бородатый образ урусута, с

которым довелось поговорить на днях. Тот жил в деревне под названием

Дешовки, возле которой стали лагерем полки убитого темника Бухури.

Сиятельный запретил трогать жителей, желая выказать им тем самым доверие за

предоставленные дома и дележку припасами, поэтому мужики с бабами ходили по

улицам без опаски. Кадыру донесли, что кто-то из хашаров обмолвился о