Чтение онлайн

самый преданный из кебтегулов, когда сон сморит меня и я стану беззащитным.

Темник, приготовившийся услышать все, только не то, что поймали уши, на

мгновение оторопел, затем прикоснулся ракрытыми ладонями к груди и молча

склонил голову перед человеком, каждое слово которого было на вес золота, сам не в силах произнести ни звука. Саин-хан почувствовал, что с этого

момента у него появился кровный брат, готовый отдать за него жизнь, чего он

добивался, позвав Бури к себе. Он полуобернулся к рабу, возившемуся с печкой

позади трона, и приказал принести бурдюк с хорзой, пришла пора закрепить

союз хмельным напитком из перебродившего кобыльего молока. И когда он был

разлит в фарфоровые чашки, заменившие посуду с чаем, молча поднял свою и так

же молча выпил до дна. Хан Бури последовал примеру саин-хана, не осознавая

до конца, в какую тайну его посвятили и что ему ждать от нее, на круглом

лице застыла маска напряженного размышления. Джихангир не спешил помогать

собеседнику ее разглаживать, давая ему возможность взвесить все за и против, чтобы окончательно узнать, кого только что приблизил к своему горлу. И в

который раз убедился, что Бури не способен на обман, потому что глубокие

сомнения начали вскоре покидать его душу, вместо них на лице появилось

доказательство верности ввиде преданного взгляда. Джихангир вытер губы

рукавом халата и облегченно расслабился.

В это время полог на входе отодвинулся и в шатер вошел тургауд, пройдя

пару шагов по направлению к трону, он опустился на одно колено и склонил

голову:

– Джихангир, на правый фланг войска произошло нападение урусутских

полков, – четко сказал он.

Бату-хан на мгновение застыл изваянием, в него будто попала каленая

стрела, затем лицо, заплывшее жиром, начало наливаться темной кровью, нос

хищно затрепетал ноздрями, а нижняя челюсть выпятилась вперед.

– Кто посмел? – прохрипел он, не в силах справиться с яростью, мгновенно охватившей его. – Кудейары, джихангир, – воин дневной стражи еще ниже опустил голову. –

Разведчики хана Шейбани ждут разрешения переступить порог твоего шатра.

– Пусть войдут! Вовнутрь проскользнули три кипчака с нашивками на рукавах, они

бросились на колени и стукнулись лбами о ковры, покрывавшие пол. Они были

без оружия, в урусутских тулупах и рыжих кипчакских сапогах, подбитых

войлоком, развязав цветные пояса, воины повесили их себе на шеи: – Говори, – приказал джихангир сразу всем, не в состоянии выделить

старшего по званию – такой грязной была на них одежда. Средний кипчак

вскинул голову, обмотанную материей, и сел на пятки, лицо у него обросло

черной бородой, над большими глазами кустились черные брови, достававшие

концами до висков. Омыв бороду ладонями, он сказал высоким голосом, перемежая монгольские и кипчакские слова: – Ослепительный, урусуты налетели на сотни под утро, когда туман еще не

рассеялся, и когда лошади, уставшие за ночь от воя волков, тоже смежают

глаза, – он поперхнулся, стараясь справиться со спазмами, сдавившими

горло. – Они порезали ножами много наших воинов и снова ушли в непроходимые

леса.

– Сколько воинов погибло? – вцепился саин-хан пальцами в рукоятку

кинжала. – И почему часовые заранее не предупредили об опасности?

– Наверное, они заснули, потому что урусуты нас давно не тревожили. А

сипаев-воинов погибло много.

– Сколько!? – зарычал хозяин шатра. – Больше трехсот человек, еще карапшики-разбойники посекли мечами две

стенобитные машины и увели табун лошадей.

– А сколько воинов потеряли урусуты? – Одного, Ослепительный, его тело осталось лежать посередине поляны, которую занимали сотни. – Это был карапшик Кудейары? – Это был урусутский харакун в порванных лаптях и в тулупе клочьями, в

руке он сжимал простой нож.

Бату-хан резко поднялся на ноги и направился к выходу из шатра, на ходу

бросив через плечо:

– Посадить всех троих на колья. – Аман, Ослепительный!.. – попытались кипчаки ухватиться за его сапоги, но джихангир с силой ударил ближайшего в лицо. За ним поспешил хан Бури, который тоже приложил каблук к длинному носу другого разведчика, принесшего

вместе с товарищами дурную весть. Ковровый полог на входе в шатер слетел с

волосяной веревки и упал далеко в стороне, заставив баурши-завхоза присесть

от страха на пятки. Возле Бату-хана уже приплясывал любимый конь вороной

масти с белыми чулками до коленных чашечек и с такой же звездой в середине

лба, а верные тургауды помогали ему взобраться в седло, покрытое плотным

ковром с мягкой подушкой под ним, с золотыми стременами по бокам. Через

мгновение всадник всадил шпоры в бока лошади и помчался вслед за тройкой

знаменосцев с тугом над головами, сорвавшимися с места на миг раньше. За ним

поспешил Бури, а потом тишину взрыли дробным топотом пятьсот отборных

тургаудов со зверскими выражениями на лицах.

В предвечерних сумерках на поляне посреди леса разбросались в

неестественных позах несколько сотен воинов без доспехов и вооружения, снятых большей частью урусутами, остальное подобрали ордынцы, они были убиты

ударами сулиц и обыкновенных засапожных ножей. По краям поляны выстроились

войска правого крыла орды под управлением Шейбани-хана со знаменами, тугами, бунчуками и вымпелами. Несколько десятков трупов десятников и сотников с

нашивками на рукавах успели оттащить в сторону, их должны были положить

отдельно, бревна для костра уже приготовили. Среди младшего командного

состава оказался тысячник с пайцзой на груди, но без шлема и без кольчуги с

саблей. Не было на нем богатой шубы с золотыми перстнями на пальцах и даже

сапог, он лежал на стылой и мокрой земле, выпятив огромный живот и раскидав

в стороны босые ноги. Рядом с Бату-ханом и Бури остановился Шейбани, прискакавший сюда только что, желтое и плоское лицо выражало крайнюю степень