Чтение онлайн

намертво. Больше он не видел ничего, его притягивало только хриплое дыхание

новых жертв да громкое их бормотание во сне, он наметил первого ордынца и с

одного замаха рассек ему горло, раздавив рот каблуком сапога, так-же

поступил со вторым и с третьим, не торопясь и не мечась по сторонам. Сотник

шел по кругу, тратя на каждого из врагов по нескольку мгновений, кто

свернулся клубком, тому вгонял нож под левую лопатку, ощущая, как трепещет

на его острие сердце, словно это вырывается из рук острозубый хорек. Кони

косились на него лиловыми глазами, пламенеющими в отсветах костра, и

оставались на месте, нервно переступая копытами, привыкшие ко всему за время

похода в страну урусутов. Вятка не думал о том, как бы связать их одним

поводком и увести подалее, чтобы не достались поганым, отказался от мысли

подрезать им подколенные сухожилия, чтобы не наделать лишнего шума. Он не

стал снимать с трупов золотые и серебряные цепочки с другими украшениями, преследуя только одну цель – убить врагов как можно больше, потому что

каждый из них был способен убить кого-то из соплеменников или даже

родственников, или увести их в полон, откуда возврата не было никому.

Кровавый пир в круге, очерченном отсветами догорающего костра, продолжался

до тех пор, пока очередной нехристь сыто всхлипнул в последний раз, подавившись кровушкой, и обмяк под жестким каблуком вятича, успевшего за

время осады огрубеть и телом, и душой.

– Так ото будет понадежее, – прошипел змеей Вятка, сбивая малахай на

затылок рукой с окровавленным ножом. Он разогнулся над последней жертвой и

не в силах сдержать эмоций, бросил звериный взгляд на следующий светлый круг

с костром посередине, до которого было саженей десять и внутри которого не

было даже сторожей. Повторил, ворочая желваками на скулах. – Понадежее вота

будя, как-никак, место святое, намоленное, а нехристи пришли его испоганить.

Он было собрался переходить туда, чтобы продолжить казнь мунгалов, томимый ненасытной злобой внутри, проснувшейся ввиде матерого бирюка –

вожака волчьей стаи, когда там возникло какое-то движение. Вятка нырнул в

темноту и затаился в кустах, наблюдая за происходящим. Какой-то сипай с

кряхтением подлез под лошадь, не переставая строчить словами и издавать

неприятные звуки, он надолго застрял на одном месте, видимо, сожрал что-то

непотребное, хотя желудки у ордынцев были железными. Но и после сидения ему

не полегчало, и он поскакал мимо лежбища соратников, порезаных Вяткой, к

святому колодцу, не замечая ничего вокруг, поддерживая штаны и пропуская

через рот отрывистые фразы. Среди ордынцев усилилось сонное бормотание, а

когда сипай издал на ходу болезненный вой, кое-кто приподнял от потников

голову, пытаясь осмотреться. Допускать пробуждения было нельзя, сотник

метнулся наперерез воину, страдавшему животом, догнал его на дороге к

колодцу и воткнул нож в плоский затылок по самую рукоятку, затем с

омерзением стряхнул голову нехристя с острия. Лежбище успокаивалось, снова

впадая в сон, больше похожий на обморок, лишь лошади продолжали громко

прядать ушами да утробно покряхтывать, сбивая желание Вятки добраться до

юрты джагуна через трупы простых сипаев. Пнув ногой убитого ордынца, он

прошипел сквозь зубы:

– Тебе бы сталось и подмыть свои ляжки святой водой, как той скотине

без ярма, – он сплюнул на кучу тряпья под сапогами. – Все одно вам придется

убраться с нашей земли – не ганзеи и не гальцы, от вас поганью несет за

версту, ажник наизнанку выворачивает.

Он быстро поднялся на бугор, подобрав по пути охапку сухих веток и

выдернув из клети с мертвяками ствол молодого дерева с наполовину

обрубленными сучьями. Опустив его в подкоп, сложил ветки на притрушенных

землей досках так, чтобы они рассыпались по ним от малого толчка, и слез по

сучьям на половину ствола. Затем зажег лучину, поставил на место первую

доску, а крайней крепко пристукнул по ней и, услышав, как развалились

наверху ветви, укрывая лаз, вошел в подземный ход.

Новый день только начинался, а несметные орды Батыги уже пошли на

приступ крепости, заводя себя визгом и боевыми кличами, теперь ордынцы лезли

со всех сторон, переплывая на конях Жиздру и другие реки, вошедшие в берега, с бурдюками при седлах, наполненными воздухом. Они подтащили к стенам

камнеметные и стенобитные машины и заставили обслугу, узкоглазых выходцев из

страны Нанкиясу, поставленных погонять русских пленных, крутиться при них от

утренней зари до вечернего заката, разбивая ворота под проездными башнями

крепости на противоположных ее сторонах и забрасывая градом камней истобы и

терема с другими строениями внутри ее, не давая защитникам поднять головы.

Тучи стрел и копий с горящей паклей превращали светлый день в темный вечер с

обрывками пламени в дымном воздухе, несущимися в одном направлении, которые

пронизывали каленые жала железных наконечников. Сотни веревочных лестниц

впивались крюками в навершия стен, они обвисали под тяжестью ордынских

воинов, лезущих по ним с алчно сощуренными глазами и сцепленными скулами, внизу метались взад-вперед не менее злобные всадники, пускающие стрелы во

все живое и неживое, если оно двигалось. Кому-то из осаждающих удавалось

взобраться наверх и завязать бой с защитниками на пряслах, стремясь

продержаться до подхода подмоги. И тогда на маленьком участке стены

разгоралась жестокая битва со сверканием клинков, звоном щитов, с визгами и

криками, с отрубленными головами и другими частями тел, мелькающими в

кровавом дожде, орошающем вековые стволы. Она продолжалась до тех пор, пока

одна из сторон не уничтожала противников или не рвалась дальше за смертью, поджидающей ее уже на взбегах и на улицах городка в лице баб и отроков с