Чтение онлайн

На какой-то момент Западу померещилось, что в борьбе с мусульманами, в которой чаша весов склонялась явно не на его сторону, он может обрести союзника в лице монголов. Сегодня жертвой этой галлюцинации может оставаться лишь Л.Н.Гумилев, монголофильство которого давно перешло границы приличия и здравого смысла и принимает уже патологические формы. У XIII же века есть одно извинение – слабая осведомленность об отдаленных землях. Еще во времена пятого крестового похода папский легат Пелагий, погубивший своим тупым упрямством все мероприятие, завязал переговоры с Чингисханом. В 40-х годах союза с монголами домогался сам папа Иннокентий IV, пославший на разведку Плано Карпини, а потом – миссию Ансельмо Асцеллина. С монголами заключили соглашения армянское Киликийское царство и Антиохийское княжество. Дурным примером заразился и французский король Людовик IX, несчастный идеалист, последний энтузиаст крестовых походов, впоследствии причисленный католической церковью к лику святых. Отправляясь в седьмой крестовый поход, он принял в декабре 1248 года на Кипре монгольских послов, а в январе 1249 года отправил встречное посольство с наивной надеждой обратить монголов в христианство и одновременно с «хитрым» политическим расчетом натравить их на арабов и на православную Никейскую империю. За свою наивность и хитрость Людовик IX получил хорошую оплеуху: монголы потребовали от него покорности и дани.

Людовик IX повторил маршрут пятого крестового похода – через Дамиетту на Мансуру. Повторилась и неудача: король со своей армией попал в плен. Защищая короля, погиб 11 февраля 1250 года Великий Магистр тамплиеров Гийом де Соннак. А если верить позднейшим злопыхателям, тамплиеры предали и Людовика Святого!

Одновременно в Египте пришли к власти мамлюки – воины, набранные из числа пленников (главным образом, половецких и русских по тому же принципу, по какому позже в Турции рекрутировали янычар. При новой династии Египет значительно усилился. Этого требовала крайне тревожная обстановка. С Востока грозным валом надвигались монголы. Крестоносцы оказались между двух огней!

Впоследствии христиан Востока, в том числе и тамплиеров, упрекали в том, что они не объединились с монголами против мамлюков. Бросает, разумеется, этот же упрек и монгололиз Л.Н.Гумилев. По его мнению, крестоносцы «упустили шанс». С восторгом описывает Л.Н.Гумилев «желтый крестовый поход» Хулагу-хана, который благословил армянский патриарх; с торжеством истинного изувера смакует Л.Н.Гумилев, как «мусульманские мечети горели, а христианские храмы украшались трофеями» [33] . Христианство – второй после монголов пунктик Гумилева. Тамплиеров он, естественно, ненавидит, как «еретиков», и возлагает именно на них вину за уничтожение христианского населения Сирии [34] .

Спрашивается, а что должны были делать крестоносцы, которым приходилось выбирать между Сциллой и Харибдой? Никаких оснований для идеализации монголов не было после того, как их орды прошли от Силезии до Венгрии, причем места, по которым они проходили, обращались в пустыни. Это был настоящий смерч, от которого пострадала значительная часть Европы [35] . 9 апреля 1214 года монголы разбили польско-немецкое рыцарское ополчение при Лигнице. Орден потерял в этой битве 500 своих братьев; в Венгрии погиб Магистр Жак де Монреаль – могли ли тамплиеры после этого смотреть на монголов, как на союзников? Боэмунд VI, князь Триполи и Антиохи, подчинился Хулагу – и что же? Все равно монголы убивали его подданных и угоняли скот [36] . И правильно сделал папский легат, что отлучил Боэмунда от церкви.

В 1258 году монголы взяли Багдад, в 1259 году дошли до Газы, но в 1260 году их остановил и разгромил мамлюкский военачальник Бейбарс, ставший вскоре после этого султаном. Крестоносцам, в принципе, все равно было, с кем «остаться наедине», как выражается Л.Н.Гумилев, в любом случае они являлись слабейшей стороной. Египет, по крайней мере, был уже давно и хорошо знакомым противником, и ореола непобедимости над собой не имел.

Так или иначе, крестоносцы доживали на Ближнем Востоке последние годы. В 1265 году Бейбарс взял тамплиерскую крепость Сафед, захватил Кесарию и Арсуф; в 1268 году – крепость Бофор, Яффу и Антиохию; в 1271 году – Сафиту и Крак. При защите Сафиты, пишет Г.Финке, тамплиеры в последний раз проявили чудеса храбрости. 150 тамплиеров погибли мученической смертью в плену, отказавшись стать вероотступниками [37] (это предполагаемые вероотступники-то!). В 1281 году преемник Бейбарса Келаун, разъединив монголов и крестоносцев, снова одержал победу над монголами при Хомсе. Тамплиеры не вмешивались: они, как и иоанниты, подписали с Египтом мир на десять лет, который был потом продлен на десять лет. Великий Магистр Гийом де Боже явно был сторонником мира и 15 лет удерживал тамплиеров от борьбы с египетским султаном, вопреки оппозиции в низах ордена. Можно видеть в этом особенность характера де Боже, результат его пребывания в плену или следствие того, что Карл I Анжуйский, с которым он, несомненно, был связан, тоже стремился сохранить хорошие отношения с Бейбарсом – все зависит от точки зрения.

В 1289 году когда мир все же был нарушен, Келаун взял Триполи. При этом погибло много тамплиеров, главным образом, арагонских. 18 мая 1291 года пал последний оплот крестоносцев на континенте – крепость Акра. В этот день геройски погиб Гийом де Боже, доказав тем самым, что к миру он стремился отнюдь не из трусости. Из пятисот защищающих крепость тамплиеров остался в живых какой-нибудь десяток. Преемник де Боже, Тибо Годэн, отплыл с ним на Кипр.

Таков был тернистый путь, пройденный тамплиерами за два столетия. Как видим, в их истории бывали всякое, но для того, чтобы выносить ордену окончательный приговор, следует знать ее полностью, а не вырывать из нее лишь «рассказ о двенадцати повешенных», как это делает В.Емельянов, забыв о тех, кто пал на Мальорке и при Аскалоне, при Хариме и Хаттине, при Лигнице и Акре и во множестве других битв. Сами тамплиеры утверждали, что за 180 лет они потеряли в Палестине 20 000 своих братьев [38] – цифра, конечно, завышена, но и реальная, несомненно, достаточно велика. Семеро Великих Магистров погибли в боях – чуть не каждый третий. Даже автор книги с отнюдь не апологетическим названием «Средневековые ростовщики» С.Г.Лозинский признает, что тамплиеры «обнаруживали чудеса храбрости в борьбе с мусульманами» [39] . Пусть читатель судит теперь сам, насколько правильно утверждение журнала «Человек и закон», будто де Моле и де Шарне, взойдя на костер, всего лишь пытались «оставить в памяти потомков хоть какой-то героический ореол ордена ростовщиков и развратников». По-моему, орден совсем не нуждался в такой жертве для защиты своей репутации, какой она была до того, как на тамплиеров обрушились обвинения в ереси.

С плачевным концом крестовых походов завершилась целая эпоха, а вместе с нею уходили в прошлое, теряли свое значение, а порою и самый смысл своего существования многие ее порождения, в том числе и рыцарские ордена. Зашаталась и власть римского престола, который покровительствовал этим орденам и опирался на них. На смену идее вселенской теократии шла другая – идея национальных государств, одним из носителей которой и выступил, в частности, французский король Филипп IV Красивый (1285-1314).

У французов это имя, похоже, вызывает сложные ассоциации, как у нас – имя Ивана Грозного. С одной стороны, тешит мысль о национальном величии, с другой – с ужасом вспоминается о жестокости и произволе. Первая мысль имеет тенденцию перевешивать, и неудивительно, что многие французские историки оправдывают Филиппа IV. Из них, очевидно, и складывается то «большинство», на которое теперь ссылается В.Пигалев. И в самом деле, есть чем гордиться: той цели, к которой на протяжении более столетия тщетно стремились германские императоры, Филипп IV достиг одним ударом. Доведя в 1303 году хамскими оскорблениями до кончины папу Бонифация VIII, не ко времени размечтавшегося об эпохе Григория VII или Иннокентия III, Филипп IV загнал пап в Авиньон и превратил их в своих марионеток. После унижения папы разгром папского воинства был со стороны Филиппа IV шагом вполне логичным.

Ордена превращались в анахронизм. Этот момент совершенно правильно понят М.-Л.Бульст-Тиле, которая пишет: «Интернационализм Ордена тамплиеров, тесные связи его магистров с Англией и Арагоном, как мне кажется, оказали решающее влияние на действия короля против ордена. В национальном государстве для рыцарского ордена, который был создан, когда осознавалась общность христианства и его ответственность, – а сознание это исчезло к концу XIII века – не было больше места» [40] . После падения Акры, подчеркивает также Жорж Лизеран, появилось мнение, что орден тамплиеров бесполезен и не нужен [41] . Снова всплыли старые планы объединения орденов – это предлагал сделать еще папа Григорий Х на Лионском соборе в 1274 году, поддерживали эту идею и последующие папы, вплоть до Бонифация VIII и Климента V. Последний Великий Магистр ордена тамплиеров, печально знаменитый Жак де Моле, писал специальную записку против этого объединения, руководствуясь, как полагает Ж.Лизеран, «чисто эгоистическими мотивами» [42] . Нужно, однако, учитывать, что во времена де Моле существенно видоизменилось и содержание идеи объединения: теперь ее поддерживал Филипп IV, намереваясь лично встать во главе объединенных орденов и таким образом прибрать их к своим загребущим рукам. С этой целью Филипп обратился с просьбой принять его в почетные члены Ордена тамплиеров, но де Моле отказал ему на том основании, что Устав ордена запрещает прием царствующих особ [43] . Де Моле разгадал планы Филиппа IV, но своей проницательностью, возможно, как раз и подписал себе смертный приговор.

А.Левандовский, стоя целиком на стороне Филиппа IV, пытается подвести под свою позицию марксистский базис и призывает себе на помощь цитату из Ф.Энгельса, согласно которой власть династии Капетингов во Франции «была представительницей порядка в беспорядке, представительницей образующейся нации в противоположность раздроблению на бунтующие вассальные государства». В данном случае эта цитата не вполне уместна, равно как и хромающая на обе ноги историческая параллель А.Левандовского, сравнивающего борьбу Филиппа IV против тамплиеров с борьбой Петра I против стрельцов. Орден тамплиеров имел строго иерархическое, централизованное устройство, отличался сплоченностью и дисциплинированностью, члены его, как писал еще Бернар Клервосский, не следовали собственной воле, а повиновались приказам, так что тамплиеры нимало не напоминали анархическое воинство стрельцов и отнюдь не были «представителями беспорядка». Нет, они тоже представляли порядок, и притом весьма строгий, но, как уже говорилось, отживающий. Новые историки полагают, что орден хотел перенсти свой центр с Кипра во Францию и создать надгосударственную республику, причем по отношению к ней употребляется термин «синархическая» [44] . Такого государства в государстве Филипп IV у себя потерпеть, разумеется, не мог.

Существуют и иные версии, касающиеся причин процесса тамплиеров. Так, по мнению С.Г.Лозинского, на мой взгляд, менее верному, чем высказанные выше, «единственным мотивом», которым Филипп IV руководствовался в своей политике по отношению к тамплиерам, была «низкопробная корысть, стремление овладеть чужим богатством. Так действовал он по отношению к евреям, так он и поступил с тамплиерами» [45] . С.Г.Лозинский имеет здесь в виду изгнание евреев из Франции за год до дела тамплиеров. Филипп IV, действительно, нуждался в средствах и пошел для этой цели на порчу монеты, чем заслужил прозвище «Фальшивомонетчика» и вызвал бунт населения в том же 1306 году. На тамплиерах, как и на евреях, было чем поживиться, но вряд ли корысть в данном случае была главным, тем более единственным мотивом, хотя и она, конечно, играла свою роль, особенно после неудачной попытки захватить богатую Фландрию в 1302 году.